– Думаю, что второе. Дворец твоего отца еще ни разу не горел, так что думай сама…
Кассандра снова залилась слезами. Аполлон с досадой покачал головой, прикидывая, что можно сделать в такой ситуации. Перво-наперво надо успокоить девушку. Устроившись между корявых корней дерева, он властным движением привлек к себе невесту, обхватив сильной рукой ее тонкую талию. Другой рукой он мягко погладил ее по голове, ласково целуя в висок.
– Расскажи, что ты видела?
– Город горел – все было объято пламенем. Отец лежал на ступенях дворца, залитых его кровью. Чужестранцы резали мужчин, насиловали женщин, угоняли в рабство детей. А на все это глядела из окна красивая женщина и улыбалась. Это правда, Аполлон? Ты обладаешь даром пророчества. Скажи, это правда, что я видела, или Онир меня обманул?
Ну и что на такой вопрос можно ответить? Аполлон завозился, устраиваясь поуютнее между корней дерева и пытаясь быстро сообразить, что правильнее сказать в такой щекотливой ситуации: честно все подтвердить или…
– Боюсь, что это правда, – не без душевных колебаний согласился он. – Не могу сказать, когда это будет, но будет непременно.
– И все так и случится? Погибнет моя семья? Будет убит Гектор, а меня поведут в рабство?
– Ты и это видела? – живо откликнулся Аполлон. – Не бойся, в это время ты будешь далеко отсюда, в моем доме. Не понимаю, как ты смогла увидеть себя в этом сне. Ничего не понимаю…
– Ты собираешься увезти меня из Трои?! Но я не могу бросить свою семью и горожан в такой момент! Я никуда отсюда не уеду, даже если мне будет угрожать смерть.
Тут настал черед неприятно удивиться Аполлону.
– Жена всегда едет туда, куда прикажет муж. И ты не исключение.
Всхлипы стали чуточку сильнее.
– Я не брошу Гектора, и отца, и маму-у-у, и Лa-одику с остальными братьями и сестрами-и-и-и… Я не смогу жить, зная, что они вскоре погибнут, а я останусь жива.
– И ты думаешь, что, оставшись в городе, сможешь что-то изменить?
– Я постараюсь сделать все, что в моих силах! Это лучше, чем всю жизнь чувствовать себя невольной предательницей.
Брови бога сошлись на переносице.
– Последний раз спрашиваю тебя, глупая девчонка, ты собираешься выйти за меня замуж и уехать в Дельфы? – голос Аполлона звучал так грозно, что и более стойкие мужи вряд ли бы рискнули с ним спорить. – Может быть ты, наконец, закончишь истерику, и мы сольемся в божественном экстазе, которого уже давно жаждет мое тело, а разговоры о войне оставь отцу и его советникам.
Если бы Кассандра была в спокойном состоянии, то, возможно, нашла бы способ вежливо отклонить домогательства Аполлона, но сейчас ей было совершенно не до «божественного экстаза». В ее ушах еще звучали истошные крики женщин, плачь детей и лязг мечей. Она только что узнала, что недалек тот день, когда город падет, а он привязывается с какой-то любовью, причем даже не любовью, а откровенной похотью. Тоже мне, озабоченный павиан!
Но какие бы чувства ни волновали душу Кассандры, она не могла не попытаться спасти город. Дрожа от страха, девушка опустилась на колени и обвила руками ноги бога.
– Прошу тебя, если ты хоть немного меня любишь, отврати от города войну! Ты же можешь все! Ты же бог!
– Ну и что, что бог? – К гневу, раздиравшему сердце Аполлона, добавилось еще и раздражение. – Ты не понимаешь, что просишь! Если ты думаешь, что боги всемогущи, то ты глубоко заблуждаешься. Даже если бы я очень хотел, то вряд ли справился бы с Герой и Афиной.
– С Афиной? Но она же покровительница Трои! У нас стоит ее роскошный храм, и мы регулярно приносим ей жертвы!
– Женщины везде женщины, хоть в хижине пастуха, хоть на Олимпе. – Недобро усмехнулся небожитель. – Что же касается Геры, то она жена нашего повелителя, и этим все сказано… Так каково твое окончательное решение?
Кассандра повесила голову, и слезы одна за другой покатились из ее прекрасных глаз.
– Я не оставлю свою семью и свой город.
С судорожным вздохом Аполлон поднял голову. Его душила ярость на жалкую земнорожденную деву, не понимавшую свалившегося на нее счастья.
– Хорошо же, ты сделала выбор. Я не буду отбирать у тебя свой дар, но и пользы ты от него не получишь. С этого момента никто не будет верить ни одному твоему слову! Более того, ты будешь видеть гибель своего города и родных, пророчествовать, но никто и никогда тебе не поверит! Посмотрим тогда, чем ты сможешь помочь Трое! А может, это я для тебя недостаточно хорош? Смотри, троянка, прогадаешь! Если я не буду твоим мужем, то и другому ты тоже не достанешься. Навеки останешься девственницей. Тот же, кто тебя возьмет, станет причиной твой смерти. Да будет так!
Он сделал движение рукой, словно что-то перечеркивал. Кассандра с глухими рыданиями еще сильнее прижалась лицом к его ногам. Глядя на ее сотрясающуюся спину, Аполлон почувствовал что-то похожее на укол жалости, чувства, которого он раньше не ведал.
– Хорошо же, – пробормотал он сквозь зубы, – единственное, чем я могу тебе помочь, это твоя же собственная смерть. Ты сможешь ее увидеть в своих видениях и избежать, если захочешь. А теперь я ухожу. Уверен, что мы больше не встретимся. Прощай!
– Нет, пожалуйста, нет!
Словно тяжелый камень, повисла она у него на ноге, рыдая от страшного горя, но разъяренный Аполлон плюнул в поднятое к нему с мольбой лицо и вмиг покинул место встречи. А несчастная девушка, распластавшись в высокой траве, еще долго заливала землю слезами. Она еще не почувствовала всей глубины свалившегося на нее несчастья, но уже черный ворон предчувствия беды рвал ее сердце, словно орел – печень Прометея.
– Кассандра, проснись, сестренка! Мы уже все с ног сбились, разыскивая тебя по всем окрестностям. Никому и в голову не могло придти, что царская дочь будет спать на берегу ручейка, точно пастушка. Только когда мне твои служанки рассказали о страшной прошлой ночи, я понял, где тебя надо искать. Пойдем, дорогая. Скамандр скоро выйдет из берегов от твоих слез.
Девушка медленно разлепила склеившиеся от слез ресницы и посмотрела в лицо говорившему. Поднявшееся высоко в небо солнце было у него за спиной, превращая лицо в черное пятно, но ей не был нужен свет, чтобы узнать Гектора. Брат, как всегда, был там, где в нем нуждались больше всего.
Он протянул сестре крепкую руку и одним движением поставил ее на ноги. Его ладонь украшали мозоли, как у какого-нибудь раба, только вместо тяжелого весла или мешков с товаром их натерла рукоять меча, с которым он почти не расставался на правах командира царской конницы и фактически главнокомандующего всеми троянскими силами.
Придя в себя, Кассандра кинулась на шею брата и, плача, поведала ему о недавно закончившемся разговоре.
