Растерявшийся в первое мгновение Приам почувствовал приступ гнева. Кассандра зашла слишком далеко! Он старался не обращать внимания на ее благоглупости, пока она несла чепуху внутри дворца, но здесь был весь город, и ему совсем не улыбалась перспектива стать всеобщим посмешищем.
– Троянцы! – начал он неторопливо. – Аполлон наградил мою дочь провидческим даром…
– Но что-то напутал в рецептуре! – раздался одинокий выкрик из толпы.
– … но, к сожалению, отнял у нее разум. Произошедшее событие оказалось для нее слишком сильным испытанием. – Царь поднял руку, усмиряя гул толпы. – Лаодика, проводи сестру во дворец. А мы начнем подготовку к жертвоприношению и пиру!
– Обнимаю твои колени… – зарыдала Кассандра.
– Замолчи сейчас же, непослушная девчонка, и не смей больше никогда говорить что-либо плохое о моем сыне. Лаодика!
Недовольная Лаодика картинно вздохнула и сердито посмотрела на сестру. И почему ей так не везет! Видимо, в наказание за тяжкие грехи боги наслали на нее дружеские чувства Кассандры. И вот теперь вместо того, чтобы участвовать в празднике, ей придется тащиться домой и сидеть в душной комнате, выслушивая очередные бредни самозваной прорицательницы.
Она попыталась подавать знаки Гектору, что, мол, забери отсюда свою ненормальную сестрицу, но тот, к ее удивлению, отрицательно покачал головой. Старший сын Приама был одним из немногих, кто верили Кассандре, невзирая на все ухищрения Аполлона. И теперь ему очень хотелось поближе познакомиться с белокурым незнакомцем.
Еще раз горько вздохнув, Лаодика потянула за собой поникшую Кассандру, в душе которой царило отчаяние. Ну почему никто не хочет ее слушать? Ради своей сестры и Трои она отказалась от любви самого Аполлона – и вдруг оказывается, что жертва напрасна и ее дар никому не нужен! Превозмогая привитую воспитанием стеснительность, она как-то раз даже попыталась воззвать к народу на главной площади, но собравшаяся толпа только молча выслушала ее горячие слова и снова отправилась по своим делам. Только уважение к царскому дому не позволило троянцам не поднять глупую девушку на смех. Тоже учудила! Ну кто посмеет напасть на могущественную Трою, великий Илион, у которого союзников – как звезд на небе? Не иначе как Феб отнял у нее разум!
Идя в полном отчаянии за сестрой, она несколько раз оглядывалась на отца, но тот посматривал на нее с таким видом, что у девушки отнимался язык. Придя домой, она бросилась на постель и долго рыдала в одиночестве от бессилия, поскольку Лаодика, решив, что ее миссия закончена, поспешила назад в надежде узнать, чем закончился скандал.
А в это время в храме Зевса радостная толпа окружила Париса, и тот, еще не прочувствовав до конца, насколько глубоко изменилась за какие-то несколько минут его жизнь, всем улыбался, быстро входя в роль законного царского сына. Стоявшие чуть в стороне Гектор и Деифоб только переглядывались, сдвинув брови. Им показалось весьма странным появление пропавшего некогда брата. Да и брат ли он им? Мало ли кто чего скажет!
– Поговори с пастухами, – процедил сквозь зубы Гектор.
Деифоб понимающе кивнул. Ему самому ужасно не понравился наглый красавчик, который вел себя, точно был ровней царю. Мало ли кто кого родил! Гектор прав, надо немедленно побеседовать с пастухами, пока счастливые родители не натворили на радостях чего-нибудь такого, о чем впоследствии придется пожалеть.
Глядя в спину Парису, которому кто-то уже успел услужливо накинуть на плечи богато расшитый плащ, он чувствовал, как растет в нем нелюбовь к бывшему пастуху. В его семье, где наследников было столько, что хватило бы на всю Ойкумену, лишний претендент на престол оказался совершенно ни к чему. А если уж возникла бы необходимость в царе, то есть дети Анхиза, брата Приама. Эней точно не возражал бы усесться в царское кресло. Против Гектора, бывшего его лучшим другом, он, конечно, не пойдет, но Парис станет царем только через его труп. Похоже, права была Кассандра, что призывала гнать его в три шеи. Этот молодчик может стать причиной многих бед. Вон, уже гоголем не всех поглядывает, а что будет, когда он немного пообвыкнется во дворце?
Деифоб взглянул на брата и понял, что того одолевают схожие мысли.
– Ты думаешь о предсказаниях Кассандры? – произнес он тихо.
Гектор только кивнул головой, думая о чем-то своем.
Почти месяц город только и говорил, что о спасенном божественным провидением царевиче. В храмах Афины и Аполлона постоянно дымились жертвенники. Город буквально пропитался запахом горящего мяса, от которого было невозможно спрятаться.
Кассандра почти не выходила из своей комнаты. Иногда к ней заглядывала Лаодика, вываливая на сестру ворох сплетен и восторженных охов о неземной красоте Париса, иногда появлялся Гектор и сдержанно рассказывал о препротивном характере бывшего пастуха, который с каждым днем становился все хуже и хуже.
Надо отдать должное Парису – он очень быстро освоился со статусом царевича и бросился наверстывать упущенные радости. Пирушки следовали одна за другой, так что даже его превозносимая всеми красота начала увядать. Лицо царевича опухло, глаза заплыли, а манеры стали напоминать нечто среднее между лизоблюдством дворцовых подхалимов и развязностью портовых шлюх. Но счастливые родители, словно опоенные колдовским зельем, ничего не желали замечать. Только Гекуба иногда ласково пеняла сыну, что тот совсем себя не бережет. Временами Гектору хотелось свернуть братцу шею, и он изо всех сил старался держаться от Париса подальше. Слава богам, в нарушение традиции, тот собирался поселиться в городе, хотя и недалеко от Пергама. Остальные сыновья и дочери жили во дворце в отведенных для них покоях.
Но сколько не сиди запершись, всю жизнь нельзя провести в четырех стенах, тем более что Кассандре стало не хватать ее любимого укромного уголка на берегу Скамандра, где тихо плещется вода и шелестят кронами ивы.
И вот однажды она велела служанкам привести себя в пристойный вид и побрела к Скамандру. Но не успела она выйти за пределы дворца, как на его ступенях буквально столкнулась с Парисом, возвращавшимся с очередного кутежа, хотя солнце уже давно успело подняться из-за холмов.
При виде Кассандры его лицо расплылось в пренеприятной улыбке, и он, пьяно качнувшись, преградил девушке дорогу.
– Привет, сестрица! Куда отправилась ни свет ни заря?
Кассандра молча попыталась его обойти, но Парис снова заступил ей путь.
– И без охраны! Фу! Только гулящие женщины ходят в одиночестве по улицам. Теперь все будут думать, что ты бегаешь к любовнику и позоришь семью.
Кассандре показалось, что она ослышалась.
