– Что я делаю?.. Да кто ты такой, чтобы произносить здесь подобные речи! Иди и паси своих коз!
– Я-то? Я царский сын, причем любимый, прошу заметить! А ты позор семьи. Мне отец рассказал, как ты отвергла любовь Аполлона. Да как у тебя только язык повернулся! Ты нанесла обиду покровителю нашего города, а это одно из величайших преступлений. Не знаю, как тебя в живых-то оставили. Так что, дорогуша, не очень-то демонстрируй мне свое царственное презрение, а то как бы пастух тебе жизнь не попортил! И никакой Гектор тебя не спасет. Поняла, милочка?
Он взял ее за подбородок и поднял горевшее гневом лицо, чтобы заглянуть девушке в глаза, но та, размахнувшись, изо всех сил ударила пьяного брата ладонью по лицу. У того стали бешеными глаза, и Парис размахнувшись, занес руку, чтобы ударить ее в ответ. От предчувствия боли Кассандра зажмурилась, но удара не последовало.
– Ладно, – услышала она ставший ненавистным голос, – на этот раз я тебя прощаю, но впредь берегись проявлять при мне свою спесь, а то я не посмотрю, что ты моя сестра. А теперь можешь идти к воронам.
Вне себя от гнева, Кассандра скользнула мимо негодяя и с горящим лицом сбежала вниз по ступеням.
– Никак Аполлону жаловаться побежала? – Услышала она за спиной издевательский смех. – Так ему сумасшедшая жена не нужна. Разве только побаловаться на одну ночь. Беги-беги! Так он тебя и ждет!
Это была последняя капля, и Кассандра, рыдая, кинулась бежать по улице, словно не была взрослой девушкой тринадцати лет и не принадлежала к царской семье, а была дочкой какого-нибудь полудикого дровосека.
– Эй, что случилось? – услышала она над головой знакомый голос и крепкие руки схватили ее за плечи.
Перед ней стоял Эней, за которым возница вел в поводу великолепных коней, впряженных в колесницу. Глаза молодого мужчины были полны сострадания, и Кассандра вдруг начала рассказывать ему взахлеб о своем недавнем разговоре, хотя даже Гектору вряд ли смогла бы передать все фразы, бросаемые ей Парисом в лицо. Скорее умерла со стыда, чем рассказала. Но Эней был сама доброта, и надо же перед кем-то выплакать свою обиду!
Вокруг молодых людей начала собираться толпа, привлеченная необычным зрелищем, а полуголые чумазые мальчишки, открыв рот, разве только на руки на просились, чтобы получше расслышать каждое слово. Чтобы не привлекать внимания случайных прохожих, Эней отвел Кассандру в сторону и усадил на лавочку, полускрытую кустами, махнул рукой вознице, чтобы тот отвел лошадей домой, а затем, скорчив гневную гримасу, повернулся к мальчуганам, которые бросились бежать, вопя от страха. Избавившись от лишних ушей, он внимательно выслушал сбивчивое повествование и некоторое время задумчиво молчал.
– Мд-а-а… – протянул он наконец, покусывая нижнюю губу. – Видно, наш пастух, никак забыть не может, что ты хотела его убить. Вот ведь навязался на нашу голову. Ведет себя, как ахеец в побежденном городе. Самое печальное, что царь с царицей ничего не хотят слушать. Даже дали ему денег на строительство дома в городе. Я краем уха слышал, будто наш красавчик жаловался, что, мол, братья-сестры его не жалуют, поэтому он не может жить во дворце со всеми вместе. – Эней махнул рукой. – А я думаю, что он хочет поселиться отдельно не из-за нашей нелюбви, а чтобы меньше глаз видело его разгульный образ жизни. Надо бы с Гектором посоветоваться. Пусть поговорит еще раз с Приамом, царь прислушивается к его мнению.
Парис небезосновательно жаловался отцу на своих братьев и сестер. Выросшие во дворце в окружении услужливой прислуги, они не желали пускать в свой круг чужака, который даже ритуал жертвоприношения толком не знал. На женской половине шептались, что во время принесения гекатомбы он спросил у жреца куда сыпать ячмень. Только Лаодика не желала верить сплетням и упорно защищала новообретенного родственника.
Услышав, что браться что-то замышляют против Париса, она побежала к Кассандре, но той тоже не было на месте. Более того, слуги доложили, что она ушла в гости к Андромахе, жене Гектора. Значит, она тоже приглашена на тайный совет! А это уже попахивает заговором!
Обежав дворец и установив, что нет еще Деифоба и Гелена, она осведомилась у проходящего мимо раба, сгибавшегося под огромной вязанкой хвороста, где найти Париса. К ее радости брат был у Приама. Надо было непременно его дождаться, и Лаодика уселась в кресло с таким расчетом, чтобы не пропустить Париса, когда он будет выходить из царских покоев.
Ждать пришлось недолго. Вскоре дверь распахнулась, и предмет ее грёз вышел от отца, прицепляя к поясу тяжелый мешочек, сладостно позвякивающий полновесной монетой. При виде Л а од и ки Парис расплылся в улыбке и шагнул навстречу девушке. В конце концов, она здесь была одной из немногих, кто относился к новому члену царской семьи если не с любовью, то с симпатией.
– Что случилось, сестричка? – поинтересовался он, весело улыбаясь. – У тебя такой встревоженный вид. Умер, что ли, кто-то?
Лаодика затрясла головой и потупила прекрасные глаза.
– Я пришла предупредить тебя, – прошептала она, – что Кассандра с моими братьями что-то замышляют. Все собрались у Гектора, а это плохой знак.
– Вот как? – Он расстроился гораздо меньше, чем можно было ожидать, и Лаодика подумала, что мысли Париса находятся где-то очень далеко. – Пожалуй, ты навела меня на хорошую мысль.
С этими словами он развернулся и снова скрылся в царских покоях, откуда вышел всего пять минут назад.
Когда Парис заглянул в комнату, Приам с Гекубой как раз обсуждали его будущее. Отец склонялся к тому, чтобы отправить сына в помощники к Гектору: пусть мальчик побывает на поле боя и добудет себе славу. Гекуба же была настроена гораздо более миролюбиво и твердила, что царь должен знать, как управлять городом, так что пусть лучше сидит дома и понемногу осваивает сложные ритуалы и церемонии, в которых им приходился принимать участие. При виде предмета дискуссии они замолчали, словно школьники, уличенные в неприличном поведении.
– Ты что-то забыл, дорогой? – Поднялась навстречу сыну улыбающаяся царица.
Чтобы ослепленные любовью к нему родители не увидели мстительный блеск в глазах, Парис опустил ресницы и, взяв руки Гекубы в свои, поцеловал ей пальцы.
– Я вот что подумал, – произнес он вкрадчиво, кидая косые взгляды на Приама. – Как и мои братья, мне хочется послужить интересам Трои. Но, к сожалению, я образован хуже дворцовых рабов и совсем ничего не знаю об окружающем нас мире. Отец, я хочу построить корабль и сплавать на нем в Ахайю, чтобы своими глазами увидеть, что там происходит. Тогда от меня будет хоть какая-то польза.
Приам растроганно простер к сыну руки.
