— вещь интересная. Ее рассчитывал либо наивный идеалист, считающий, что можно целыми днями неподвижно лежать и не тратить калории, либо маньяк-садист. Умереть от таких порций нельзя, за два-три года, по крайней мере, а вот нажить дистрофию и кучу всяких болезней — пожалуйста.
Блуд скривился.
— Я боюсь, что вам придется еще две недели питаться этой «социальной нормой». За продовольствие отвечают ваши власти.
— Ничего, переживем.
— Какое у вас настроение?
— У меня или у всех остальных?
— У всех, и у Вас тоже.
— Все радуются возможности вырваться на свободу и немного боятся новой жизни в колонии. А я счастлива, что мне не придется гнить восемь с лишним лет по камерам, и знаю — жизнь в колонии лучше, чем на Шендаре.
Блуд улыбнулся.
— Я, признаться, боялся беспорядков.
— А они будут. Вам с Вашим помощником придется отбиваться от женщин, — Гвен улыбнулась в ответ, — встретить таких обаятельных людей вместо охранников с дубинками… Я думаю, все будут шокированы этим, и попробуют проверить, живые ли вы или это только мираж.
— Остальные члены экипажа ни чуть не хуже нас, так что я надеюсь, нас не разорвут на части. Мне приходилось бывать в таких ситуациях, и мы справимся.
— Да, я слышала о Вашем скандале с пассажиркой и могу только посочувствовать. Они с мужем летели домой как раз с Шендара. Вито Мальдинелли, по-моему, импотент. По крайней мере, его жена вела себя на Шендаре так же, как и на Вашем корабле. Официально не сообщали ничего, даже бульварная пресса молчала, но я знаю о трех случаях. Вы, похоже — четвертый.
— Я пойду наблюдать за погрузкой воздуха и еды, а Вы располагайтесь в этой каюте. Можете что-нибудь почитать. Когда начнется погрузка людей, мы придем за вами.
— А, может, найдется занятие поинтереснее, а, капитан?
Блуд покинул каюту в хорошем настроении. Жизнь перестала казаться такой нелепой, а Гвен была хороша собой. Ее не портила даже излишняя худоба, нажитая в тюрьме, хотя, надо честно признаться, обнимать ее было как доску для стирки. «Как всегда, кто к кому пристает, еще неизвестно», подумал Блуд, ускоряя шаги.
У погрузочного люка кипела обычная работа, только портовые рабочие были одеты не в спецовки, а военную форму. Миллз стоял на бетоне со скучающим видом, а Джулии вообще не было видно.
— Я отпустил девочку. Нам тут вообще делать нечего, — ответил он на немой вопрос Блуда, — ребята свое дело знают очень хорошо.
— Долго они еще будут работать?
— Вон, видишь, машины? — Джеффри взмахнул рукой. — Двуногий груз уже ждет.
— Нехорошо так говорить про людей, — заметил Блуд.
— А я говорю так, как здешние рабочие говорят. Они их еще ни разу не назвали иначе чем «двуногий груз». Ничего не напоминает?
— Ничего.
— Так знай, в Древней Греции рабов называли «человеконогие». Неприятное сходство?
— Крайне неприятное.
Из главного люка вышел абсолютно лысый человек с офицерскими нашивками.
— Джентльмены, погрузка продовольствия, воздуха и воды закончена. Осталось дело за двуногим грузом.
— А почему Вы так их называете? — возмутился Блуд.
— Ничего, познакомитесь с ними поближе, джентльмены, еще и не так будете называть, — усмехнулся лысый.
Рабочие вышли из корабля, подошли к одной из машин и быстро вооружились.
— Вы полиция или портовые рабочие? — спросил Блуд у лысого, который продолжал стоять рядом.
— Мы военные, — ответил тот, сопроводив свои слова той же неприятной ухмылкой.
Машины с заключенными тем временем приблизились к кораблю.
— Я бы порекомендовал вам войти в корабль, джентльмены, — доверительным тоном заявил лысый, — мы прекрасно справимся сами, не хуже чем с погрузкой остального груза.
— Я бы с удовольствием избавил себя от вашего общества, — сухо произнес Блуд, — но корабельный устав требует наблюдения за погрузкой суперкарго, его помощника, старпома или капитана — в зависимости от обстановки.
— Вы случайно не боитесь, что на нас нападут? — вмешался Миллз.
— Дело ваше, если хотите смотреть — смотрите, — ответил лысый, сопроводив свои слова еще одной ухмылкой. Создавалось впечатление, что это было неотъемлемой частью его речи.
Огромные машины между тем остановились.
— Тебе не кажется, что их слишком мало? — шепнул Миллз Блуду.
— Понятия не имею. Ты — суперкарго, тебе и виднее.
В первой машине открылась дверь и оттуда начали выходить женщины, одетые в такие же как у Доррис платья. Рабочие-военные быстро вводили их внутрь.
— Ты дал им ключи от кают и палуб? — спросил Блуд.
— Конечно. Ничего себе! — вдруг воскликнул он, — Ты только погляди!
— Что случилось?
— Их туда утрамбовывали ногами, или просто складывали в штабеля?
— Ничего подобного, джентльмены, — встрял в их разговор лысый, сопроводив слова обязательной усмешкой, — мы умеем экономить место, особенно когда дело касается подобных людей.
— Жаль, что с нами нет нашего старшего помощника Руудса с Ксоорла, — сказал Миллз, — он непременно бы спросил, чем они вам так не угодили… выпустив при этом все свои когти.
— Здесь одни грешницы, джентльмены. Все мы грешны, но только тот, кто искренне раскается, заслуживает снисхождения. В них же нет ни капли осознания порочности своего пути, — на этот раз он проговорил совершенно серьезно.
Блуд вздохнул. Будучи старпомом на пассажирском лайнере, он иногда сталкивался с такими людьми, но за время, проведенное на «Золотой Лани» успел отвыкнуть от пуритан. Между тем, первая машина уже отъехала, и началась выгрузка второй. Блуд вдруг почувствовал острое желание выпить, желательно в компании с Гвен Доррис, и взялся за рацию.
— Руудс, замени меня внизу.
Ответа не последовало, но Руудс появился меньше чем через минуту, одним огромным прыжком выскочив из люка. Лысый неприязненно покосился на него, но ничего не сказал: ксоорлиане были убежденными «язычниками» и на любую попытку «приобщения к истинной вере» отвечали, как правило, ударом в челюсть, очень аккуратным и осторожным, чтобы не покалечить, но дать понять нежелательность подобных разговоров.
— Наш мир будет чище, когда из него уберутся подобные Гвен Доррис, — проворчал он.
— А что она такого натворила? — Блуд остановился на середине трапа и повернулся к лысому.
— Она мошенница, капитан. Она ограбила банк на крупную сумму с помощью хитроумных уловок в компьютерной сети, и при этом жалеет лишь о том, что не была более осторожна.
— Вы знаете ее?
— Я ее арестовывал, капитан. И могу добавить, что еще ряд преступлений доказать мы не смогли.
— Серьезных?
— Неоднократное похищение секретной правительственной информации и размещение ее для всеобщего доступа, капитан. Это очень серьезно.
— А разве арест — не дело полиции? Вы же армейский, — спросил Миллз.
— Когда дело касается основ нашего государства, джентльмены, полиция и армия работают вместе, — к лысому вновь вернулась его усмешка.
Блуд еще раз
