Бурые пятна крови, которыми была покрыта земля внутри арены, заставили меня содрогнуться от отвращения.
Кровопролитие – это то, что я презирала больше всего на свете, кроме тех случаев, когда оно неизбежно при защите моей жизни или жизни моих близких. А гладиаторские бои, или как тут они называются, к этой категории не относились.
Тем временем Славдий вернул свое внимание толпе, а потом подал кому-то знак рукой. Через секунду над ареной раздался мощный трубный звук, который возобновил какофонию тысяч голосов.
Легкий толчок в спину вывел меня из ступора. Я обернулась и встретилась с внимательным серым взглядом Асмодея. Он, легонько кивнув, показывал мне, чтобы я шла вперед.
– Серьезно? – Я окинула его скептическим и недовольным взглядом и начала не спеша спускаться к первому ряду, где находились наши со Славдием почетные места.
С каждым шагом мне становилось все труднее передвигать ногами. Пристальное внимание к моей персоне со стороны огромного количества зрителей давило, словно сошедшая лавина. Их эмоции и чувства я ощущала как свои собственные. Я улавливала вибрацию их ненависти, дыхание их страха вперемешку с благоговейным трепетом, и совсем сникла: первоначальные суждения о правлении Айве покачнулись.
Мы заняли два из трех расположенных в королевской ложе мест, оставив центральное место свободным. Сидя на расстоянии двух метров от Славдия, я стала нервничать сильнее, но внезапно почувствовала на своем оголенном плече теплую ладонь. Я обернулась и снова встретилась взглядом с Асмодеем. Возможно, мне бы впору разозлиться на него, но я лишь благодарно кивнула. Но он уже смотрел на арену и не увидел, как я одними губами прошептала: спасибо…
Слава, теперь уже со своего места, поприветствовал всех присутствующих и официально объявил о начале открытия Игр Справедливости.
Если сказать простым языком, то я попала на суд, в котором нет судьи и присяжных, нет прокурора и адвокатов, а есть ты и твой противник. Если обвиняемый побеждает специально подобранного для него человека, то с него автоматически снимается вина и ему публично приносятся извинения одним из лиц правящей династии, то бишь, в данном случае, мной или Славой. Как оказалось, это небывалая честь и признание. А также, в качестве компенсации морального и, возможно, физического ущерба, у бывшего обвиняемого есть право на одно любое желание. Такой поворот событий можно было сравнить с лотереей, в которой ты выигрываешь миллион миллионов долларов.
Но, как я и думала, все оказалось не так просто. Обвиняемым в соперники давался человек, намного превосходящий его по физическим параметрам и умениям, и выдавалось самое убогое оружие. То есть шансы победить воина с огромным мечом в полных доспехах практически равнялись нулю.
Это все я узнала практически сразу, когда на арену вывели пятерых провинившихся. В этот момент мое сердце оборвалось. Истощенные, грязные мужчины и одна женщина.
Женщина! Женщину заставят участвовать в этом кровопролитии?! Немыслимо! Я задохнулась от такой несправедливости и хотела возмутиться, но мой новый приятель напомнил о себе, чуть сильнее надавив на плечо и заставляя меня сидеть смирно.
Следом на арене показался немолодой дядечка с посеребренными сединой волосами, держащий в руках несколько исписанных листков, и усиленным невидимым устройством голосом начал представлять каждого обвиняемого и перечислять их преступления.
Я затаила дыхание, как и все зрители. Мне не терпелось узнать, в чем повинны эти люди. Возможно, я опять скора в своих суждениях и они действительно заслуживают смерти?
– Дилен О’Дайн, вас обвиняют в насилии и нанесении увечий своей соседке Мийл Д’Мор. Признаете ли вы себя виновным?
– Нет, – сквозь зубы выплюнул белокурый мужчина двухметрового роста, при этом от сильно сжатых кулаков на его руках заметно проступили вены. Я тут же подумала, что он сейчас даст волю своему гневу и врежет мерзкому старикашке.
– Тогда вы имеете право доказать свою невиновность, кхе-кхе… и уйти с арены с честью. Ваш противник в этом споре – Арим Ди.
При упоминании этого имени на арену вышел бугай, выше и крупнее обвиняемого раза в два. Интересно, он что, на стероидах?
– Выбирайте. – Дядечка показал на небольшой стол, на котором лежало несколько видов холодного оружия.
– Трезубец, – произнес Дилен О’Дайн, и понуро опустил голову, наверное, свыкаясь с мыслью о своей скоропостижной смерти. Ведь в его взгляде, кроме обреченности, больше нечего не осталось.
Вот теперь я не смогла молчать:
– Это несправедливо!
Слава обернулся на мой выкрик. Его брови удивленно сошлись на переносице, но буквально на секунду, так как он быстро потерял ко мне и к моим возмущениям всякий интерес.
Но ко мне тут же наклонился Асмодей.
– Что именно, госпожа?
Я молчала недолго и тихо, со злобой в голосе, бросила:
– Все это. Это неправильно… Ну, по крайней мере, нечестно.
– Ну, это не умаляет зрелищности, – с поддевкой изрек мужчина.
«Мне показалось или он меня в чем-то упрекает?!»
– Да кому нужна эта зрелищность?
– Вам.
Я не удержалась и обернулась к нему.
– Очень давно именно вы были организатором подобного судейства. И раньше вас никакие моральные вопросы не интересовали. Что поменялось?
От честности мужчины я опешила.
– Ты уверен, что вправе со мной разговаривать в подобном тоне? Не боишься?
– Нет! – твердо произнес мужчина, но так тихо, что его, кроме меня, никто не услышал. Он выпрямился, убрал свою руку с моего плеча и вновь воззрился на арену, давая понять, что разговор окончен.
От его слов я была в легком замешательстве. Но подумать об этом я не успела, так как дядечка перешёл к четвертому обвиняемому, молодому парню с красивыми карими глазами. Только сейчас, когда я присмотрелась, я узнала в нем адониса, который был в моей комнате в первый день пробуждения и который… хм… мне даже в мыслях было стыдно произнести, что он со мной делал.
– Я же говорил, что порадую тебя.
Я вздрогнула и обернулась к Славе.
– Его убьют?
– Если знать, кто его противник… то да, у него нет шансов.
Предчувствуя наихудший вариант, я тихо спросила:
– И кто?
– Я! – все так же непринужденно ухмыляясь, произнес Славдий, как будто речь шла о погоде. «Какой сегодня день, братик? Самый лучший для убийства невинных! Он так и нашептывает: убей… убей…»
В эту секунду я всецело почувствовала груз ответственности за жизнь незнакомца. Не знаю, почему, но мне показалось, что в том, что он находится там, виновата я.
– Зачем?
– О чем ты?
– Зачем тебе это?
Слава, как бы задумавшись, почесал затылок, и беззаботно пожал плечами:
– А разве для этого нужна причина? – И он хищно улыбнулся. Его глаза застелила пелена кровожадности, непроизвольно заставив мою шею втянуться в плечи.
– Ты не можешь…
– Почему нет, принцесса?
– Потому, что он мой! – Мой довод не убедил даже меня.
– Нет-нет-нет, сестренка! – Слава погрозил пальцем. – У нас уговор, помнишь? Я имею право наказать любого, кого сочту виновным, даже если этот кто-то принадлежит тебе.
Я прикусила язык.
– Но в чем его обвиняют?
– В государственной измене, – небрежно бросил Слава.
От шока у меня приоткрылся рот.
– Но это ложь. – Я умоляюще посмотрела на своего брата. – Слава, пожалуйста!
– Что «пожалуйста»?! – вышел из себя мужчина. – С каких пор в тебе проснулось сострадание? Ты же бездушная и черствая! – Он невесело хохотнул. – Он что, стал тебе небезразличен за те два дня, что кувыркался в твоей койке?
– Что?! Нет! – возмутилась я и тут же пожалела о своих словах.
– Ну, тогда смотри и наслаждайся! – Славдий рывком снял с себя рубашку, сделав свое рельефное тело достоянием общественности. Достал из ножен свой меч и, перепрыгнув через ограждение, широкими, размашистыми шагами направился к обвиняемым. Ужас и страх заставили людей попятиться, единственная женщина на арене споткнулась и упала на землю, прикрыв голову руками. Даже дядечка, возившийся со своими бумажками, впал в ступор, а потом прытко отскочил на безопасное расстояние.
– Ты будешь первым, и, как ты уже понял, я твой противник. – Славдий выхватил у одного из мужчин в военной форме меч, перекинул его парнишке и обнажил свое оружие, которое крепилось к его поясу:
– Давай, докажи свою невиновность.
С нечеловеческим усилием Слава размахнулся и обрушил на бедолагу всю силу своего гнева. Парень лишь чудом успел поднять оружие и блокировать удар.
Я привстала и вцепилась в ограждающие перила, с ужасом наблюдая за происходящим и убеждаясь в том, что его слова, небрежно брошенные утром, были правдой. Он действительно морально пал, и убить невинного человека для него не являлось чем-то запретным. Он действительно жаждал отнять чью-то жизнь на каком-то сакральном уровне и получал от процесса извращенное удовольствие.
