на род, уничтожат мужчин и семя их — детей, и женщин уничтожат, чтобы не продолжался род.
И когда останутся двое последних, сойдутся они в смертном бою и истребят друг друга…»
Огненные буквы пророчества ослепили меня. Я упал посреди храма.
Когда я пришел в себя, было по-прежнему тихо. Я ненавидел тишину. Я убежал в комнату, где была станция связи.
— …Гэвок, Гэвок, — услыхал я голос Дженса. — Почему молчишь?
Я слушал его — голос моего последнего врага.
— Я здесь, Дженс, — ответил я.
Он молчал. Слышалось только его дыхание.
— Я был в городе, — тихо сказал он. — Весь день ходил по пустым мертвым улицам… Я видел автоматический завод. Он продолжает работать — выпекает булки, чудесные булки из самой лучшей муки. Запасов хватит надолго. Конвейер выбрасывает упакованные связки хлеба во двор. Там их целая гора. Ты слышишь, Гэвок?
— Слышу, Дженс.
— Я получил смертельную дозу «белой смерти». Волосы с головы падают, как шерсть с вылинявшей скотины. А ведь мне только двадцать пять.
Я провел рукой по голове. Последний клок волос прилип к ладони.
— У меня не осталось волос, Дженс. Мне тоже двадцать пять.
Мы молчали. Одно наше дыхание разносилось в эфире.
Вначале мы связывались по два раза в день, потом чаще, чаще… Кончили тем, что уже не выключали станции.
— Гэвок, слышишь?
— Слышу, — отвечал я.
— Кто же все-таки начал войну?
— Я был в экспедиции, я ничего не знаю. Она началась сама.
— Слишком много было оборонительных установок. Они не могли не сработать. Когда-нибудь это должно было случиться. Вы не хотели слушать голос разума. Мечтали покорить нас.
— Это вы мечтали владеть миром.
— Теперь мы владеем им двое.
— Дженс, Дженс.
— Я слышу.
— Может быть, еще не все погибло. Есть же пульсены и вольтены. Они живут в горах и чащах. Концентрация «белой смерти» там меньше. Может, они выживут и дадут новую цивилизацию.
— Эти дикари? Ха-ха-ха! Я видел их. Они даже огня не могут добыть. Ждут, когда подожжет молния. Я видел, как они вытесали из скалы чучело летательной машины и молились ему.
— Но ведь наши предки молились камням и не умели добывать огонь.
— Чушь! Наши предки — высшая раса. Пульсены и вольтены — обезьяны, похожие на людей.
— Но на Земле только они и могут выжить после всего этого. Туда, где они живут, «белая смерть» не была нацелена.
— Гэвок, Гэвок…
— Дженс…
— Ты в самом деле веришь, что вольтены и пульсены создадут новую цивилизацию?
— Создадут… Наверное, создадут. Но это не скоро, может быть, через миллион лет.
— И ты думаешь цивилизация будет похожа на нашу?
— Может быть…
— И они тоже изобретут «белую смерть» или другую чертовщину и покончат все?
— Не знаю…
— Слушай, Гэвок, мы должны помешать им. Рассказать, что один раз уж было — и хватит, хватит!..
После этого я стал писать. Пишу понемногу. У меня нет сил. Не знаю, прочтет ли кто-нибудь мои записки. Хочется верить: прочтут!
— Гэвок, Гэвок…
— Я здесь, Дженс…
— Ты скоро умрешь?
— Наверно, скоро…
— Скажи, когда это подойдет. Не хочу оставаться один ни минуты.
Я записал свой голос на магнитную ленту. Всего несколько слов. Перед смертью я включу автомат. Когда Дженс позовет меня, магнитофон ответит ему моим голосом.
Я снова был в зале и опять потерял сознание. Очнулся и услыхал голос Дженса — он звал меня.
Я полз к микрофону.
— Гэвок, Гэвок, — измученный голос Дженса разносился в тишине.
Еще немного и я дотянусь до микрофона. Почему я не догадался включить автомат. Я не хотел отвечать издали: он мог не услышать меня, а я истрачу последние силы, не доползу.
— Гэвок, Гэвок… Я не вынесу больше. Не хочу быть один…
Послышался лязг отведенного затвора. Я рванулся к микрофону из последних сил.
— Дженс, не оставляй меня, — прохрипел я.
Но было уже поздно — прогремел выстрел. Я провалился в небытие.
…Увы, это была не смерть. Проклятие! Я еще жив!
Но я не стану ждать смерть — сделаю так, как поступил Дженс».
Пациент профессора Бравина
1
Стив Бравин занимался в кабинете, больше похожем на спортивный зал, чем на лабораторию ученого — громадная комната с чисто побеленными стенами. В кабинете ничего лишнего: стол, высокое кресло, два больничных стула да небольшой шкаф.
Бравин сидел в кресле. В шкафу за спиной доктора на стеклянных полках хранились зеленые и синие ампулы. Ампулы эти — гордость профессора, итог многих лет работы.
На лечение в клинику Бравина принимали только состоятельных пациентов. Стив назначал баснословную плату за лечение и обращался с сановными и знатными лицами пренебрежительно.
В окно профессор увидел подъехавший к ограде клиники двухцветный автомобиль, издали похожий на космическую ракету. В ворота машину не пустили. Это было причудой Бравина.
— Если даже сам Господь пожалует в клинику, от ворот до моего кабинета он будет идти пешком, — заявлял Стив.
Прямой, чопорный сенатор Лит Стен, его супруга и мальчик шагали по асфальтовой дорожке. Сенатор обладал почти миллиардным состоянием и безукоризненной родословной. Ходили, правда, слухи, что имена предков куплены Стеном. В этом нет ничего удивительного: многие больше заботятся о чистоте своей родословной, чем о собственной чести.
Дорожка, по которой шагали Стены, с боков обсажена колючими кактусами. Стив считал, что сразу за железной оградой клиники человек должен ощутить непривычность обстановки.
Спустя три минуты Бравин услышал голос сенатора в приемной.
На пороге кабинета появилась секретарша в белом халате.
— Сенатор Лит Стен, — звонкий голосок секретарши кощунственно нарушил тишину.
Стив милостиво кивнул.
Лит Стен уверенно шагнул в кабинет — и оторопел: пустота комнаты и ее беспредельность поразили его. Супруга сенатора, красивая и стройная женщина, заранее приготовила для Бравина одну из своих обворожительных улыбок — она уже слышала, как трудно добиться расположения профессора. Но улыбка на ее лице погасла, едва женщина ступила в пустую комнату. Лишь мальчик, вошедший вслед за родителями, не испытывал растерянности.
За белым столом, в белом халате и белом колпаке, на фоне белых стен Бравина трудно увидеть. Суровое его лицо в квадратных очках всегда замечали внезапно. Но юный Стен сразу направился в угол, как будто не раз бывал здесь прежде. Родители последовали за ним.
Бравин с изысканно любезной улыбкой сделал ложную попытку приподняться и указал посетителям на стулья. Сенатор и его супруга сели. Мальчик остался на ногах. Бравин молча переводил взгляд с
