одного лица на другое и ждал. Стекла очков поблескивали.
Лит Стен снял шляпу, но, не найдя места, куда можно было бы пристроить ее, положил себе на колени.
Мальчик, равнодушный ко всему, стоял между родителями и независимо поглядывал по сторонам. Он ничему не удивлялся, словно заранее знал, чем все должно кончиться. По лицу сенатора ползали красные пятна. Он мучительно искал подобающий тон разговора: нужно не уронить свое достоинство и не обидеть профессора.
— Вероятно, вам известны причины, принудившие нас обратиться в вашу клинику, которая по справедливости пользуется заслуженной славой… — начал сенатор, слегка пощелкивая пальцами по своей шляпе. Он говорил, не глядя в лицо профессору.
— Известны, — прервал его Стив. — Но я хотел бы услышать все снова. Я вас слушаю. — Он удобнее сел в кресле, подпер подбородок рукой и уставился в окно.
Лит Стен помялся, нерешительно переглянулся с женой.
— Видите ли, это не совсем удобно при мальчике.
— Ребенок может подождать в соседней комнате, — решил Бравин и впервые посмотрел в лицо мальчику. Они встретились взглядами только на долю секунды. Тонкая усмешка скользнула по губам больного.
— Пати, выйди в ту комнату, мы должны остаться одни, — с подобострастием попросила мать.
Мальчик ушел, ничего не сказав. Лит Стен проводил его взглядом и стал говорить, только когда за сыном закрылась дверь.
— С ребенком творится совершенно необъяснимое и непонятное для рассудка, — начал он так, словно намеревался рассказывать целую повесть. Бравин смотрел в окно. — Вначале мы не замечали за ним ничего особенного. Просто рос очень способный ребенок, я бы сказал, изумительно способный — одаренный. Но в этом нет ничего удивительного: в детстве я тоже был привержен к математике и другим наукам.
Стив забарабанил по столу пальцами, и сенатор смутился.
— Да, конечно, это не имеет отношения к делу. Я только в том смысле, что вас может заинтересовать наследственность.
Бравин не слушал сенатора. Он уже все знал. Накануне он беседовал с домашним врачом Стенов. В последнее время мальчик стал угнетенным, подавленным и раздражительным. У него обнаружились чудесные, можно сказать, сверхъестественные способности: он мог видеть то, что не видно другим, и даже то, что происходило много дней назад. Однажды он наговорил родителям такого, что они чуть не поссорились между собой. Сказал, что отец и мать неверны друг другу. Он говорил о таких подробностях, какие детям его возраста неизвестны. Заявил, что жить с такими подлыми родителями не хочет.
Домашний врач Стенов, рассчитывая на профессиональную честность Бравина, признался:
— Самое удивительное, что ребенок прав: у супругов действительно есть любовники. Но внешне в семье соблюдаются необходимые приличия и мальчик решительно ничего не мог подозревать.
Сейчас профессор не слушал сенатора. Он вспоминал лицо больного. Оно поразило его, хотя Бравин видел мальчика несколько минут. Невозможно поверить, что этот проницательный взгляд принадлежал тринадцатилетнему ребенку. Это не был взгляд человека, страдающего манией величия. Бравин привык иметь дело с разными маньяками. Одни из них, с бедным взлетом фантазии, изображали из себя королей, полководцев, политических вождей, другие называли себя великими учеными, изобретателями, адмиралами космических флотилий… Но всех их изобличало одно — общее выражение полного благодушия, им довольно было своей придуманной роли. Взгляд таких больных не смущал Стива Бравина. Но этот мальчик… Пати Стен посмотрел на него так, словно знал все тайные мысли профессора. Ребенок сразил его одной своей улыбкой, недетски мудрой и грустной.
Вопрос, принимать или не принимать больного в клинику, Стив уже решил. Пати Стен мог оказаться истинным кладом для профессора. Бравин просто ради собственного удовольствия заставил сенатора потратить целых два часа на уговоры и упрашивания и затребовал такую плату за содержание больного, что Лит Стен в растерянности уронил шляпу с колен.
Уже за дверью кабинета профессора Лит Стен вытер с лица пот и облегченно вздохнул.
В окно Бравин видел, как супруги вышли за железную ограду, и сенатор распрямил плечи, обретая наконец привычную величественную осанку.
Стив нажал кнопку звонка. Вошла сестра, долговязая и сухопарая Анна Полон. Бравин велел привести больного Пати Стена.
2
Хирург Глоб Диман пользовался правом входить в кабинет Бравина в любое время без предупреждения. Глоб — школьный товарищ Стива. Позднее они учились в одном колледже. Диман не проявлял особых способностей. Стив с первых своих шагов блистал славой лучшего ученика. Это давало ему повод относиться к приятелю с оттенком покровительства.
— Ума у тебя ровно столько, сколько нужно, чтобы стать хорошим хирургом, — едко шутил он.
Диман не обижался, принимал все как должное. В отличие от Бравина он, казалось, вовсе был лишен самолюбия.
И все же втайне Стив завидовал ему. Глоб на шесть дюймов выше Стива. Бравину всегда казалось, что ему недостает до нормы именно этих шести дюймов. А Диман, будь он хоть на десять дюймов ниже, и тогда чувствовал бы себя превосходно.
Диман застал в кабинете Бравина мальчика. Худенький, щуплый ребенок с недетским выражением лица мельком окинул Глоба пронзительным взглядом. Хирургу сразу стало не по себе. Он удивленно посмотрел на Бравина и снова перевел взгляд на мальчика. Тот сидел, положив безжизненные тонкие руки на колени. В согнутой его спине окостенела старческая мука. Казалось, ему безразлично все на свете.
— Принес? — спросил Стив нетерпеливо.
— Не могу найти, — развел руками хирург.
— Это несносно. Больше я тебе ничего не дам из своей библиотеки. Потерять уникальную книгу! Знаю твою привычку: бросаешь все куда попало.
— Уверяю тебя, она никуда не денется. Я переверну весь дом.
— Вы говорите о маленькой желтой книжке? — тихим голосом спросил мальчик. — Еще на корочке чернильное пятно?
— Да, о ней, — удивился Глоб и снова взглянул на больного.
— Она в ванной комнате.
— В ванной комнате? Не может быть. Как она туда попала?
— Позавчера или еще раньше ваш сын фотографировал…
— Это было во вторник, три дня назад, — уточнил Диман.
— Может быть, — согласился мальчик. — Так вот, он подкладывал книжку под увеличитель, а потом швырнул ее за ванну. Она там.
— Чепуха. Я отлично помню: у Тома в тот день никого не было. Если даже он и брал книгу, никто этого не мог видеть.
Мальчик пожал костлявыми плечиками и ничего не ответил.
— Вот что, Глоб, раз Пати говорит, за ванной — можешь не сомневаться, она там.
…Глоб Диман с шумом влетел в кабинет Бравина, положил перед ним книгу на стол и, недоуменно разведя руки, посмотрел на стул, где полтора часа назад сидел Пати Стен.
— Представь себе: она была именно за ванной. Я выпорю Тома. Но объясни, что за мистификация,
