меня дома одна. — Он снова отступает, теперь вцепившись в край столешницы. Его костяшки белы, как мрамор.
— Ерунда, мы с тобой и раньше бывали наедине.
— Не с тех пор, как ты выросла в… — он моргает, беспорядочно водя глазами по комнате.
— Во что? — что бы это могло значить? Неужели он имеет в виду… Это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Я мечтала об этом, надеялась на это. Конечно, я здесь, предлагаю приготовить завтрак, моё сердце умоляет о любом предлоге быть рядом с ним. Но я никогда не думала, что он ответит на мои чувства.
Наконец он отталкивается от столешницы и указывает на меня. Выражение его лица такое суровое, что я вздрагиваю.
— В двенадцать разных видов потрясающего секса в сарафане.
Я ахаю и выпаливаю, не успев себя поправить.
— Мистер Бреннан.
Он делает шаг ко мне, и я медленно начинаю отступать к двери. Разум говорит мне развернуться и бежать, но тело велит остаться.
— Прости, — тихо говорит он, поднимая ладони в знак извинения. — Я не хотел тебя пугать.
Я качаю головой и шепчу:
— Я не напугана. Думаю, нам нужно обсудить, что ты только что сказал.
Он приближается ещё на шаг, и теперь моя спина обращена к улице, дверь всё ещё открыта, благодаря Диане, которая увезла тележки, не потрудившись закрыть её.
— Мне не следовало этого говорить. — Он возвышается надо мной в открытом дверном проёме, его плечи на уровне моего носа. Я чувствую его мужской запах. Если сдвинусь на один дюйм, то уткнусь лицом в эту широкую шелковистую волосатую грудь. Я тяжело сглатываю. Пора сказать ему правду.
— Думаю, тебе нужно было это сказать, — говорю я. — Так же, как и мне нужно кое-что сказать.
Мой взгляд поднимается, чтобы встретиться с его большими зелёными глазами, с его яростным выражением, в котором читается и страх, и что-то вроде отчаяния.
— Майкл, дело не только в деньгах. Ты мне нравишься. И всегда мне нравился.
Из него вырывается ругательство.
— Это мило с твоей стороны. Правда. Но когда я смотрю на тебя, то думаю о полной херне.
Я знаю, он не хочет меня обидеть, но это ранит.
— Не называй это так. Пожалуйста. Это не херня. Я — взрослая женщина.
— Твой отец убьёт меня.
— Нет, не убьёт!
Майкл подносит один сжатый кулак ко рту и прижимает его к губам.
— Я — мужчина с ужасными, взрослыми потребностями. Физическими потребностями. А ты — идеальный маленький, не знаю, одуванчик с чувствами и глубокими мыслями, и я не хочу пачкать это…
— Что заставляет тебя думать, что с тобой что-то не так…
Какое-то странное осознание останавливает меня на полуслове. Краем глаза или при помощи шестого чувства я осознаю, что за нами наблюдают. Или кто-то жаждет внимания. Мой взгляд опускается вниз, и я вижу то, от чего волосы на затылке встают дыбом.
Присутствие — тёмно-розового цвета, с прожилками, и оно выпирает из пижамных штанов Майкла.
Я снова ахаю, на этот раз от шока, что этот мужской стержень торчит наружу, побеждая в борьбе со свободным кроем фланелевых штанов.
И, чёрт побери, у меня слюнки текут не менее интенсивно, чем увлажняется моя нетронутая промежность.
Я сглатываю.
— Это…?
Он смотрит вниз.
— О, чёрт! — Майкл отворачивается от двери.
— На тебе… почему на тебе нет нижнего белья?
— Я был голый, прежде чем появилась миссис Хёрли, — объясняет он, что ничего не объясняет. Я ловлю себя на мысли, что в следующий раз, когда миссис Хёрли появится на пороге Майкла, мне хочется ткнуть её в рёбра локтем.
— Ты мог бы надеть трусы, прежде чем выходить к людям на улицу, знаешь ли.
— Слушай. У меня похмелье, я не соображаю толком. И, честно говоря, до того, как орды любителей тортов начали ломиться в мою дверь, я собирался… неважно.
— Скажи мне.
— Забудь.
— Собирался что?
— Кара.
— Мистер Бреннан, Майкл, ты собирался…
— Прекрати.
Он прав. Я заставляю его чувствовать себя неловко, и я ненавижу это.
— У нас есть кое-что общее, Майкл. Ну, не только сейчас, а с тех пор, как я вернулась домой. Так мало уединения. Прошло… очень много времени.
Я знаю, что делаю. Знаю, что это особенно вульгарно для меня, для той, кто критикует манеру речи своей сестры. Но здесь всё иначе. Я знаю, он смотрит на меня по-другому, и ему нужно знать, что я теперь взрослая.
— Блин. — Он поворачивает плечо, заправляя себя обратно в штаны, затем прислоняется одной рукой к стене. Его голова наклоняется, как будто его что-то тревожит, и он сражается с невидимыми демонами.
— Пожалуйста, скажи мне правду. Все оберегают меня от всего шокирующего, потому что верят, что я хрупкая. Правда в том, что я смертельно любопытна. У меня так много вопросов. И я бы не хотела ответов ни от кого — ни от кого — кроме тебя, Майкл.
Он отвечает сквозь стиснутые зубы.
— Ты не знаешь, что говоришь.
— Я доверяю тебе. И знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Помнишь, когда ты жил в центре и видел, как я читаю в парке перед школой?
Его голос хриплый; он поднимает голову, чтобы взглянуть на меня через плечо.
— Да.
Сейчас я изо всех сил борюсь, чтобы сдержать слёзы. Если бы он знал глубину моих чувств. Если бы он знал, что я могу заявить прямо сейчас.
— Я ходила туда нарочно, надеясь увидеть тебя. Я это планировала. Просто хотела быть рядом с тобой. Я знаю, это безумно и жалко и…
— Кара. Не говори о себе так.
Майкл поворачивается ко мне лицом.
— Это правда. У меня была ужасная влюблённость в тебя всю мою жизнь. С тринадцати лет я знала, что хочу, чтобы мой первый поцелуй был с тобой.
Майкл усмехается.
— За десять лет может многое случиться. Слава Богу, правда?
Я протягиваю руку. С растерянным выражением лица он нерешительно кладёт свою руку на мою ладонь. Я беру её, и моё тело дрожит от прикосновения к его теплу, к его шершавым, взрослым мужским рукам. Я переворачиваю её и провожу пальцем по его ладони.
— Это было последнее, что я видела от тебя перед отъездом в колледж. Ты дал мне чек, но мне было не до этого. Ты пожал мою руку и ненадолго задержал её в обеих своих. Я посмотрела вниз и… — я переворачиваю его руку и провожу по линиям вен на её тыльной стороне. — Я запомнила каждый волосок, каждую линию, каждую мозоль. Я уехала в колледж, и мой
