теперь его руки на моей талии уже не кажутся просто вежливыми — они становятся навязчивыми и требовательными.
Артем притягивает меня к себе, его горячее дыхание обжигает шею, и его становится слишком много.
— Может, поедем ко мне? — шепчет он прямо в ухо. — Там тихо. Уютно. Можем… познакомиться поближе.
Я пытаюсь отстраниться, сохранить дистанцию, но тело не слушается. Оно какое-то ватное, тяжелое.
— Нет… Я не… — мямлю я, и слова путаются. — Я с подругами.
— Они уже взрослые девочки, справятся без тебя, — настаивает он, и его рука скользит ниже по моей спине и останавливается на ягодице.
В голове звенит тревога, но она какая-то сонная, приглушенная. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но передо мной все плывет. Его лицо, огни, зеркальные шары — все смешалось в кашу. Что же это такое?!
7 глава
Клуб «Фьюжн» — читаю моргающую вывеску на здании и хмурюсь. Даже название кажется мне претенциозным.
Останавливаюсь у входа, и низкочастотный гул басов, пробивающийся сквозь то и дело открывающуюся дверь, отдается неприятной вибрацией в грудине.
Воздух даже на улице пропитан сладковатым запахом табака и алкоголя.
Идиотизм. Чистейшей воды идиотизм — встречаться здесь, в этом царстве сиюминутных удовольствий и откровенного слабоумия. Но мой брат, этот прожигатель жизни, других мест не знает априори.
«Лучше места не найти!» — заявил он, и эта фраза уже тогда прозвучала как приговор.
Откидываю последние сомнения и толкаю тяжелую дверь. Звук обрушивается на меня физически, как удар волны.
Музыка, крики, смех — все сливается в оглушительный, бессмысленный грохот.
Свет мечется, режет глаза, выхватывая из полумрака разгоряченные, потные лица.
Мозг, привыкший к тишине кабинета и лаборатории, к точности формул, на мгновение отказывается обрабатывать этот хаос.
Лучшее место?
Что же тогда худшее?!
«Ты похоронил себя в науке», — раздается в голове вызывающий голос брата.
«Я не похоронил, — беззвучно парирую, пробираясь к бару сквозь частокол тел. — Я построил свою жизнь, свою карьеру. И мне в ней комфортно».
Бар забит. Ловлю на себе любопытные, оценивающие взгляды. Видимо, мой темный костюм и отсутствие на лице идиотской маски праздности здесь так же заметны, как формулы на доске в ночном клубе.
Я чувствую себя не в своей тарелке. Чужим.
Смотрю на часы. Я приехал на полчаса раньше. Придется ждать.
— Виски. «Гленфиддих», если есть. Без льда, — говорю я бармену, перекрывая голосом грохот басов.
Кивает.
Пока он наливает, мой взгляд непроизвольно скользит по танцполу. Вихрь тел, ритмичные, почти животные движения. И тут мое сердце, обычно равномерное, как метроном, делает один резкий, сбивающийся удар.
Она?
Королева Елизавета?
Приглядываюсь. Точно.
Блондинка в центре этого водоворота.
Она в коротком черном платье, которое облегает ее стройную фигуру, как вторая кожа. Светлые волосы, выбившиеся из укладки, разметались по плечам. Девчонка выглядит дико, сексуально и завораживающе, и я, не отрываясь, смотрю, как она сексуально закидывает голову и закрывает глаза.
Отворачиваюсь, но уже через минуту снова смотрю, как моя двоечница танцует с какой-то отчаянной, исступленной самоотдачей, будто пытается выплеснуть через танец что-то, что сидит глубоко внутри. Какую-то боль. Или злость.
«Красивая», — констатирую я про себя с холодной, беспристрастной точностью ученого.
Она действительно потрясающе хороша. В этом нет никаких сомнений. Даже здесь, в этом мареве, она сияет, как алмаз среди бутафории. Но это сияние — обманчиво. Оно не имеет никакой внутренней ценности. Красота без интеллекта — все равно что идеально отполированный кристалл без кристаллической решетки.
Заставляю себя отвернуться и делаю глоток виски. Теплая, терпкая жидкость обжигает горло.
Зачем я вообще пришел?
Зачем поддался на уговоры человека, который даже слово держать не может?
Мысленно я уже составляю ему текст: «Встреча отменяется. Место неподходящее».
Достаю телефон, но вместо того, чтобы написать, опять залипаю на девчонку.
Она едва стоит на ногах, или мне кажется?
Замечаю рядом с ней какого ухаря. Он обнимает ее за талию, она слабо пытается отстраниться, но ее движения вялы, несогласованны.
Острая, инстинктивная тревога колет меня под ложечкой.
Что-то не так. Чувствую.
Приглядываюсь. Это не просто пьяная студентка. Она... не в себе. Я уверен.
Ее поза, ее стеклянный, несфокусированный взгляд...
Парень тянет ее к выходу, к боковой двери, ведущей на парковку. Она упирается, но ее сопротивление настолько слабо, что он его просто игнорирует. Козел даже смеется, и в его смехе слышится что-то хищное, торжествующее.
Почему-то кажется, что уводит он ее не по доброй воле.
Мысль проносится сама собой, прежде чем я успеваю ее проанализировать.
Внутренний критик сразу же язвит: «А тебе какое дело, Богуш?
Она сама пришла сюда, напилась. Получила то, что хотела. За свои поступки нужно отвечать. Разве нет?»
Да, но нет.
Я отставляю бокал с таким звонким стуком, что бармен вздрагивает, и, встав со стула, делаю несколько резких шагов, рассекая толпу, как ледокол.
— Лиза, — зову ее, догоняя. Мой голос, привыкший командовать в аудитории, звучит тише обычного, но в нем та же сталь.
Блондинка медленно поворачивает ко мне голову. Ее взгляд мутный, не уверен, что она меня узнает.
— Богдан…? — ее губы с трудом выговаривают мое имя и даже не осиливают отчество.
Парень оборачивается. На его наглом, симпатичном лице читается раздражение.
— Эй, мужик, не мешай. Мы уезжаем, — бросает он мне, продолжая тянуть Лизу за собой.
Мой взгляд скользит по его лицу, а затем возвращается к девчонке.
— Лиза, ты в порядке?
— Конечно, в порядке! — парирует парень. — Отстань от нас. Это не твое дело.
— Лиза, — повторяю я, игнорируя его полностью. — Ты хочешь уехать с этим человеком?
Она смотрит на меня, и в ее глазах сквозь алкогольную пелену проступает что-то вроде осознания.
— Я... не знаю... — шепчет она с трудом, почти так, как сегодня отвечала мне на экзамене.
— Все, пошли, — рывком тянет ее парень.
Моя рука сама собой ложится ему на предплечье. Не сильно. Но достаточно твердо, чтобы остановить.
— Девушка явно не в состоянии принимать решения. Оставь ее, — говорю я, и в голосе проскальзывает тот самый тон, от которого у аспирантов подкашиваются ноги.
Он пытается вырваться, но моя хватка, отточенная годами работы в лаборатории с тяжелым оборудованием, крепка.
— Пошел ты! — рычит он.
Я больше не разговариваю с ним и прописываю самое лучшее в мире успокоительное — свой отточенный в спортзале хук с правой.
Парень летит в сторону, как куль с дерьмом, Лиза проседает без опоры, и я едва успеваю подхватить ее.
— Сам решил с ней позабавиться?!
— У меня нет необходимости спаивать женщину и увозить к себе в бессознательном
