Всегда убегаю.
* * *
Какого черта она здесь появилась? Ну, и что теперь? Теперь она знает, что я жив, и знает, какой я долбаный сукин сын. Чем это может кому-нибудь помочь, и тем более ей? Если честно, я тысячу раз думал о том, чтобы связаться с ней, но просто не мог. Я не мог видеть отражение своей боли в ней. Я знал, что не смогу смотреть на нее и не видеть все то, что мы потеряли. И я знаю, что этим поступком подвел Коннора самым худшим образом, потому что он любил эту девушку больше самой жизни. Улыбаясь, я вспоминаю, как мы впервые увидели ее. Даже в десять лет Поппи уже была Поппи. Эту девушку просто невозможно было игнорировать, как бы вы ни старались.
Мы с Коннором на детской площадке играли в фишки, и я надирал ему задницу. Выбив его стопку, я поднял взгляд вверх с самодовольной усмешкой на лице, но он даже не смотрел на меня. Он пялился через площадку на металлическую лесенку. Я проследил за его взглядом и увидел девушку с каштановыми волосами, сидящую в одиночестве.
— Она выглядит грустной, — произносит Коннор.
— И что? — я пожимаю плечами. — Я выиграл.
Снова поворачиваюсь к нему. У него то самое хмурое выражение лица, и я вздыхаю, потому что знаю, что он пойдет и поговорит с этой девчонкой.
— Коннор, у нас осталось всего десять минут, чтобы поиграть, — стону я, глядя на свои часы с Бэтменом.
Он закатывает глаза, встает и проходит мимо меня. Я наблюдаю за тем, как он подходит к девчонке и садится рядом. Мерзость. Не хочу играть с девчонками.
Со вздохом я встаю и иду за ним, шаркая по асфальту. Ее волосы выбиваются из собранного хвоста, когда она смотрит на меня.
— Я Поппи, — представляется она со странным акцентом, надувая пузырь из жвачки.
— Нельзя жевать жвачку в школе, — делаю замечание. Я тоже хочу жвачку.
Коннор бьет меня по руке.
— Отстань от нее, Брэн.
Она улыбается ему, и на его щеках появляется румянец.
— Можешь взять мою жвачку, — робко говорит она, вынимая ее изо рта. — Можешь приклеить за ухо на потом.
Она лепит ее за ухо Коннору, и тот краснеет еще сильнее, улыбаясь, когда она спрыгивает и убегает.
— На тебе девчачьи микробы. Гадость, — я притворяюсь, будто меня тошнит, но он игнорирует меня.
Я смеюсь при мысли о том, как этот кусочек жвачки застрял в его волосах. Ему удалось скрывать его от мамы в течение двух дней, пока Поппи, наконец, не убедила его позволить ей вырезать ее. Та лысина, которую она оставила ему, создавала впечатление, будто он проиграл драку с газонокосилкой. Его мама сбрила все его волосы под ноль и посадила его под домашний арест. Я был зол, что потерял друга по играм, но он, конечно, был от нее без ума. И вот так Коннор полностью и безоговорочно влюбился в Поппи Тернер и любил ее до самой своей смерти.
Я поднимаюсь наверх в паб и усаживаюсь за старую барную стойку из красного дерева. Все (вокруг) пропахло дымом, потому что, хоть курить и запрещено, всем на это плевать. Выпивка дешевая, а женщины — тем более, но мне все равно. Единственное, в чем я нуждаюсь в этой жизни, — это возможность заглушить боль и засунуть свой член в горло какой-нибудь девчонке. Виски и киска — старые друзья, на которых я могу положиться.
Лу, жена Ларри, хлопает ладонью по барной стойке прямо передо мной. Ей за сорок, у нее светлые волосы, а сиськи такие огромные, что ей приходится укладывать их на бар. В ней всего метр шестьдесят, но она меня пугает.
— Ты снова победил? — спрашивает она, уже ставя передо мной стакан с виски.
Я ухмыляюсь.
— Я всегда побеждаю.
Она криво усмехается в ответ.
— Малыш, подожди, пока мой Зак вернется домой. Он уложит тебя на задницу.
Я выпиваю дешевый виски, втягивая воздух сквозь зубы, пока напиток прожигает себе путь по моему горлу.
— Пусть попробует.
Лу запрокидывает голову и смеется, хлопая меня своей грязной тряпкой, прежде чем наполнить мой стакан и обратить внимание на другого клиента.
А затем рука сжимает мое плечо.
— Эта проклятая женщина подобна прекрасному вину, — ворчит Ларри. — С возрастом становится только лучше. Тебе кажется, что молодые женщины знают, что делают. Но, парень, просто подожди, пока тебе не исполнится сорок или около того. Женщины становятся стремными, словно стая гиен на каком-нибудь мексиканском опиуме, — он качает головой. — Ни за что не пробуй это дерьмо. Вставит так, что ты окажешься на осле посреди пустыни…
Ларри — самый сумасшедший ублюдок, какого я когда-либо встречал. Я провожу рукой по лицу, пытаясь стереть воображаемую картину из своих мыслей. Что я вообще могу на такое ответить?
— Она э-э-э… Тебе с ней повезло.
— Так и есть, черт побери. Этого было достаточно, чтобы заставить мою задницу переехать из Миссисипи в Лондон. Верни меня на родину.
Он хихикает, когда я допиваю свой бокал и жестом показываю Лу, что нужно еще.
— Черт, — говорит Ларри, глядя на пустой стакан в моей руке. — Зачем ты пьешь, как проклятая золотая рыбка с одной ластой?
— Ты сам сказал мне пойти и выпить, — поднимаю свой бокал. — И вот я здесь.
— Неа, — он трет свой стеклянный глаз, тыкая в него и поворачивая в глазнице. — У меня какое-то дерьмо в глазу, — Ларри качает головой. — Что-то гложет тебя, как заноза в заднице. Что случилось, парень? Думаю, это как-то связано с той красоткой, которая последовала за тобой после твоей драки. Ты же не обрюхатил ее и не свалил, так ведь?
— Нет, — хмуро пялюсь в свой опустевший стакан.
Лу ставит на стойку два напитка. Один для меня. Один для Ларри.
— Ну, у нее классные сиськи, — он сжимает пару воображаемых грудей.
— Она мне как сестра, черт побери, — выплевываю я с отвращением в голосе.
Ларри пожимает плечами.
— Черт, там, откуда я родом, в отношении таких девчонок не имеет значения, даже если она твоя сестра, — по его лицу расползается извращенская улыбочка, и он хлопает меня по спине.
— Она — вдова Коннора, — шепчу я.
Даже выдыхать его имя было больно, будто проворачивать нож в груди. Ларри знает про Коннора. Киан, Финн, Ларри, я… все мы бывшие военные. Все дезертиры, все еще сражающиеся на войне, на которую хотели бы никогда не подписываться. Я не люблю говорить об этом, и они понимают. Все они насмотрелись
