что это было похоже. Он не может позволить себе роскошь неведения и защиты от мрачных подробностей, потому что он и сам пережил это.
Глава 6
Брэндон
“Hold Me Down”- Halsey
Я смотрю в прицел своей винтовки, и хотя мне нужно снизить частоту пульса, чтобы сделать выстрел, сердце стучит в груди, словно грузовой поезд, мчащийся по рельсам. Моя рука слегка дрожит. Я замираю, почувствовав прикосновение к плечу.
— Дыши, Брэн. Просто сделай вдох, — говорит Коннор.
— Я не могу, — отвечаю я, глядя в его темно-карие глаза, такие уверенные и спокойные.
— Это война, Брэн. Эти ребята, — он указывает на заброшенное здание фабрики, которую окружает наше подразделение, — они убьют сотни, если не тысячи. Они взорвут детей во имя своего дела. Это война, а на войне всегда есть жертвы. И это не делает тебя монстром.
Для него все действительно просто: правильно и неправильно, хорошо и плохо.
И вот я поднимаю винтовку, смотрю в прицел и нажимаю на спусковой крючок, наблюдая, как пуля пробивает дыру прямо в груди пожилой женщины, которую враг использует как щит. Я целился ей в плечо. Я не хотел ее убивать, но убил, и это делает меня монстром. Только что я потерял частичку своей души.
Я просыпаюсь, резко выпрямляюсь и судорожно втягиваю воздух в легкие. Простыни подо мной, как и каждую ночь, пропитаны потом. Что-то касается моей руки, и я инстинктивно сбрасываю это, хлопнув ладонью по чему-то теплому и мягкому. Когда мой разум, наконец, снова обретает ясность, я уже стою на коленях, нависая над маленьким телом Поппи, надавливая предплечьем на ее горло, прижимая ее к кровати в удушающем приеме. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а ее нижняя губа дрожит. Это не война. Она не враг… Реальность возвращается, и я в панике отшатываюсь от нее к краю кровати. Сажусь, повернувшись к ней спиной, судорожно провожу рукой по волосам и пытаюсь замедлить сердцебиение. Ее не должно быть здесь, не говоря уже о моей постели. Когда это вообще произошло? Я не могу не думать о Конноре. Он всегда был хорошим человеком. Он женился на Поппи, когда им было всего по двадцать одному году, и до самой своей смерти спал только с одной девушкой. Он любил ее такой любовью, которую можно видеть только в гребаных фильмах.
Я же, с другой стороны, был плохим парнем, ходячей катастрофой, и их пара — это все, что держало меня в узде, заставляя двигаться вперед. Теперь я не более чем пылающие обломки, и Поппи стоит слишком близко к огню. Я, черт возьми, не просил ее об этом. Я говорил ей уйти.
Встав на ноги, бросаю на нее взгляд через плечо.
— Ты должна уйти, — цежу я сквозь зубы. Я злюсь на себя. Злюсь на нее. Злюсь на весь мир за то, что так сильно меня сломал.
— Брэндон, я…
— Блять, уходи, Поппи! — рычу я, едва сохраняя хоть какое-то подобие самоконтроля.
Я слышу скрип пружин в матрасе, когда она встает с кровати.
— Я не уйду. Коннор сказал мне позаботиться о тебе, черт побери.
Я зажмуриваюсь и резко выдыхаю, сглатывая комок в горле.
— Тебе не спасти меня, Поппи. Я видеть тебя не могу, — шепчу я. — Я смотрю на тебя, а вижу только его.
Она опускает голову и теребит подол рубашки.
— И я при взгляде на тебя вижу лишь его, но я не хочу отпускать это. Я чувствую его, когда я с тобой…
— Он мертв, черт возьми. Я сбежал от этого. И тебе тоже стоит.
Я выхожу из комнаты, внутри меня все разрывается на части. Коннор возненавидел бы меня за это. Причинить боль Поппи — это единственное, за что Коннор точно бы меня возненавидел.
— Да пошел ты, Брэндон О'Кифф, — кричит она дрожащим голосом. А через несколько мгновений я слышу ее рыдания.
Я не могу выносить это дерьмо: ее горе, мое горе, вину, гребаную трагедию всего того, что произошло. Мне нужно выпить. И я практически бегу на кухню и открываю шкафчик. Хватаю бутылку виски и прижимаю ее к губам, делая глоток за глотком, и чувствую облегчение, когда пылающая жидкость обжигает горло и оседает в желудке.
Поппи влетает за мной на кухню. Я не обращаю на нее никакого внимания и просто продолжаю пить, наблюдая, как пузырьки воздуха поднимаются вверх от горлышка бутылки.
— Можешь злиться сколько угодно, — говорит она, выдергивая у меня бутылку. Жидкость проливается мне на рубашку, и часть стекает на пол. — Но я никуда не уйду.
Я пытаюсь отнять у нее бутылку, но она разбивает ее о стену. Стекло разлетается вдребезги. А виски стекает по чертовой стене.
Во мне начинает закипать гнев, и я срываюсь, набрасываясь на нее и прижимая к стене, пропитанной алкоголем. Стекло хрустит под моими босыми ногами и врезается в кожу, но я наслаждаюсь этим. Боль — единственное, что напоминает мне о том, что я жив.
Ее легкое дыхание касается моего лица. Эти серые глаза, цвета грозового неба, смотрят в мои, такие чертовски невинные и добрые.
— Что ты, черт возьми, хочешь от меня? — ору я. Она стоит неподвижно, ее руки напряжены. — Хочешь, чтобы я, блять, спас тебя, Поппи?
Я смеюсь и сильнее сжимаю ее плечи.
Она закрывает глаза, на ее ресницах собираются слезы.
— Нет, — произносит она. — Думаю, это мне нужно спасти тебя.
— Я не нуждаюсь в спасении, Опоссум, — усмехаюсь я. — Дьявол присматривает за тем, что принадлежит ему, а я далеко за пределами искупления..
Я отпускаю ее и отступаю на шаг, прислоняюсь к стойке. Я просто хочу, чтобы она ушла. Ее пребывание здесь ощущается слишком болезненно. Слишком реально. Слишком много всего. Я принял свою судьбу, расплачиваясь грязными боями и теряя себя в доступных кисках и выпивке. Я почти убедил себя, что Коннора никогда не существовало в моей жизни, что все до настоящего момента было не более чем сном. Почти…
Она смотрит на меня, потирая красную отметину от моей хватки на правой руке.
— Тогда забери меня с собой на дно, — кричит она надломленно и сползает вниз по стене.
Стекло хрустит под ней, и она закрывает лицо своими маленькими ладонями. Бриллиант на ее обручальном кольце переливается на свету, и это будто еще один проклятый нож в моем сердце, потому что она не отпустила его. Нисколько.
— Ты все, что у меня есть, Брэндон, — всхлипывает она. — Так что, если хочешь спиться насмерть,
