class="p1">Так и хотелось вскочить, бить кулаками в стены, рвать и метать, мчаться в город и душить своими руками всех, кто мог быть причастен. Но я был пригвождён к этой кровати, как раненый зверь в западне.
Беспомощный. Уязвимый.
И над всем этим, как ядовитый туман, витала мысль об Оксане. Её холодное, прекрасное лицо, равнодушный взгляд, когда я в последний раз пытался до неё достучаться. Ползал на коленях, чтобы осталась.
– Я ухожу, Гриша. Ты мне больше неинтересен. На развод сама подам.
И её новый ёбарь с пидорскими манерами, который уже давно крутился вокруг неё.
Плевать ей на меня было. Всегда было. Я был просто кошельком, статусом, возможностью. А когда появился кто-то побогаче и помоложе – Гриша на хуй пошёл.
Может, это Оксанка меня грохнуть решила? Неужели она способна на такое? Чтобы получить всё? Не просто свалить по тихой грусти, а вдовой богатенькой выйти из брака?
Горькая, едкая желчь подкатила к горлу. Вся моя жизнь, всё, что я строил, ради чего пахал как ломовая лошадь: бизнес, брак, дружба – всё это оказалось фальшивым, гнилым карточным домиком. И один удар, и всё рухнуло.
Я с трудом повернулся на другой бок, стараясь не застонать от боли. Сквозь щель в занавеске пробивался лунный свет, ложась бледной полосой на пёстрый лоскутный коврик.
Где-то в доме спала Тося.
Простая деревенская баба. С наивными глазами и руками, шершавыми от работы. Она в прямом смысле спасла мне жизнь. Приволокла домой незнакомого мужика с пробитой башней.
Отчаянная.
А ведь могла бы и мимо пройти. Тупо побоялась бы связываться. Выходила меня, накормила, спрятала от всего мира. И сейчас, в этом аду подозрений и предательства, её тихий старенький дом казался единственным безопасным местом на всей планете. Её душевная забота – единственным, что было по-настоящему искренним.
Красивая она девчонка, статная. Пышная, как сладкий пирожок. Про таких говорят: кровь с молоком. Даже пахнет она чем-то добрым и нежным.
Грешно было заглядываться на свою спасительницу, но даже в полудохлом состоянии я оценил аппетитную округлую фигурку Тоси и её красивое личико. Любой мужик бы на моём месте посчитал Тосю симпатичной.
«Сиди тихо. Как могила».
Ладно, Серёга. Пока что я послушаюсь. Потому что других вариантов у меня всё равно нет. Побуду мёртвым, но когда я восстану из этого забытья…
Господи, помоги тому, кто это сделал, ибо я буду беспощаден.
Я закрыл глаза, пытаясь загнать обратно ярость, что клокотала внутри. Нужно спать. Нужно набираться сил. Это теперь моя главная забота – выжить. Чтобы потом отомстить.
Но сон не шёл. Перед глазами снова и снова стояли лица.
Брагин. Серёга. Оксана.
И единственное светлое пятно – смущённое лицо Тоси, когда я вышел из душа. На её фоне вся моя прошлая жизнь казалась грязной и ненужной.
Этакий аленький цветочек в мире подлости и коварства.
Если всё сложится хорошо, отблагодарю её потом по-царски. А пока придётся своим горбом хлеб и крышу над головой отрабатывать. Я бы мог купить любую деревню в мире, но сейчас у меня не было ни хрена.
Сон не шёл ко мне всю ночь. Немудрено, ведь я считай сутки проспал.
Мысли, как стервятники, клевали мозг: конкурент, мент, почти бывшая жена… Предательство, холодное и острое, впивалось в самое нутро. К рассвету голова распухла, а в горле стоял ком от бессильной ярости.
Нужно было умыться. Смыть с себя эту липкую паутину кошмаров и страха.
Я поднялся с кровати, стараясь не скрипеть половицами, и босыми ногами прошёл в коридор. В доме царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых часов где-то в гостиной.
Дверь в ванную была прикрыта. Я, не думая, дёрнул её на себя.
И обомлел.
Вспышка яркого света от лампочки под потолком, клубы пара, и… она.
8. Гриша
Тося стояла под душем, спиной ко мне. Струи воды ласково омывали её плечи, стекали по неожиданно тонкой и хрупкой на вид талии, мягко спускаясь по округлости крутых бёдер. Кожа на её спине и попке, казалась невероятно нежной, почти фарфоровой, местами розовой от горячей воды. Мокрые пряди каштановых волос прилипли к шее и лопаткам.
Время остановилось. Воздух застыл в лёгких. Вся моя ярость, все подозрения и чёрные мысли разом испарились, смытые этим неожиданным видением. Внутри всё перевернулось, а потом по телу разлилась густая, горячая волна. Я чувствовал каждый удар своего сердца – тяжёлый, гулкий, отдававшийся где-то в паху.
Я видел изгиб её позвоночника, две очаровательные ямочки на пояснице и не мог оторвать взгляд. Она была невероятная.
Настоящая, естественная и прекрасная, как сама жизнь, которой я едва не лишился. Её тело дышало такой чистотой, что на мгновение мне показалось, будто я увидел что-то священное, что-то, на что нельзя смотреть, но и отвести глаз невозможно.
Тося что-то тихо напевала себе под нос. Мне следовало отступить. Захлопнуть дверь. Извиниться. Но ноги будто вросли в пол. Кровь пульсировала в висках, и всё моё существо охватило дикое, животное возбуждение.
Я забыл, кто я, где я и почему я здесь. Осталась только она. Её мокрое тело в потоке воды. Её наивное неведение. И пьянящее, запретное желание.
И в этот миг она обернулась.
Сначала от неожиданности широко раскрылись её глаза, синие, как незабудки. Потом по лицу разлился густой румянец. Она инстинктивно попыталась прикрыться руками, но это только подчеркнуло плавные линии её груди, упругой и соблазнительной.
– Гриша! – вырвалось у неё, больше похожее на стон.
Этот звук, полный стыда и испуга, пронзил меня насквозь. Она не завизжала, как истеричка, не бросилась к полотенцу, чтобы прикрыться. Она просто застыла, смотря на меня, и дышала часто-часто.
Я видел каждую каплю на её ресницах, каждую родинку на её плече. Чувствовал исходящий от неё пар и запах геля для душа.
– Прости, Тося… – с трудом выдавил я. – Я не знал…
Я сделал шаг назад, моя собственная кровь бушевала, требуя совершенно других действий, но разум уже возвращался. Я захлопнул дверь, отрезав себя от этого искушения.
Прислонился лбом к прохладной стене в коридоре, пытаясь перевести дух. Перед глазами всё ещё стояла Тося. Её мокрое соблазнительное тело, её испуганные глаза. И это возбуждение, настойчивое и неуместное, никуда не уходило.
Я вышел из дома, сел на крыльцо и закурил.
Сердце колотилось, как бешеное.
Блять! Надо же так лохануться!
Вломился в личное пространство девушки, напугал.
И возжелал так, как не желал, кажется, никого и никогда.
Это было неправильно.
