в ней можно утопить весь этот город. Она попыталась сделать вдох, но легкие словно заполнились бетонной крошкой.
В это же время Борис Аркадьевич ехал в своем автомобиле, откинув голову на кожаный подголовник. Он смотрел в окно на мелькающие огни ночной Москвы, и в его памяти всплывали обрывки сегодняшнего вечера. Он не думал о ребенке и не думал о женщине. Он размышлял о том, что следующий визит в клуб должен быть более изысканным. Возможно, стоит попросить Ивана Ивановича найти кого-то с более редким сочетанием характеристик. Его воображение уже рисовало новые, более изощренные картины, и это вызывало у него легкую, почти детскую улыбку.
Валя шла по переулку, не чувствуя холода; оцепенение внутри было сильнее любого московского сквозняка. Она двигалась механически, как сломанная кукла, пока ноги сами не привели её к яркому свету круглосуточного супермаркета. В стеклянных дверях она увидела своё отражение: растрёпанная женщина в мятом халате, с глазами, в которых застыл ужас. Она вдруг вспомнила, что в кармане халата остался зажатый клочок бумаги с номером телефона какой-то знакомой из другого притона, которая обещала помочь с жильем. Но пальцы не слушались, а телефон, который она оставила в раздевалке клуба, теперь принадлежал Ивану Ивановичу или уже лежал в мусорном баке.
В это время в офисе «Клуба охотников за наслаждением» Иван Иванович зажигал дорогую ароматическую свечу с запахом сандала, чтобы перебить остатки запаха хлорки, просочившегося из подвала. Он открыл компьютер и начал составлять отчет о расходах. В графе «расходные материалы» он указал стоимость одного комплекта белья и услуги клининга, а смерть Даниила занес как «непредвиденные операционные издержки по утилизации биоматериала». Его рука двигалась уверенно и плавно. Для него этот вечер стал примером того, как эффективно можно конвертировать трагедию в прибыль, если правильно управлять рисками и не позволять сантиментам мешать бизнес-процессам.
Дядя Петя тем временем уже достиг ближайшего круглосуточного магазина. С огромным удовольствием, почти с религиозным трепетом, он выложил на прилавок конверт с деньгами и потребовал две бутылки самого дорогого коньяка, который только был в наличии. Продавец посмотрел на облезлого мужчину с красным носом с нескрываемым отвращением, но купюры в конверте были настоящими. Петя вышел на улицу, открыл первую бутылку прямо на ходу и сделал глубокий глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость смывает из памяти остатки сегодняшнего дня.
Он на мгновение остановился и посмотрел в сторону переулка, где в сторону метро уходила какая-то маленькая фигурка в белом. В его пьяном мозгу мелькнула мысль о том, что Валька, скорее всего, больше никогда не вернется в этот район. Он вспомнил ту самую черную козу в своей деревне и вдруг поймал себя на мысли, что жизнь — это всего лишь серия странных и нелепых происшествий, где одни люди становятся жертвами, а другие — теми, кто за этим наблюдает с бутылкой в руке. Эта мысль показалась ему очень глубокой, почти философской.
На следующее утро Москва проснулась в привычном ритме: шум шин по мокрому асфальту, гул метро и бесконечная спешка людей, которые не замечали друг друга. Иван Иванович в своем безупречном шелковом халате стоял у окна, наблюдая за тем, как город медленно вползает в новый день. Он чувствовал приятную легкость в груди; инцидент с «биоматериалом» был полностью зачищен, а баланс в книге учета закрыт с положительным результатом.
Однако тишину его утра нарушил резкий, требовательный звонок. На экране высветился номер Бориса Аркадьевича. Менеджер принял вызов с той самой обволакивающей вежливостью, которая была его главным инструментом продаж.
— Доброе утро, Борис Аркадьевич. Надеюсь, ваше утро началось с приятных ощущений?
— Утро началось с того, что я обнаружил у себя на простынях пятно, которое не отстирывается, — голос клиента звучал раздраженно. — И, если честно, Иван, вчерашний финал оставил у меня странное послевкусие. Не в плане удовлетворения, а в плане... качества исполнения. Слишком много суеты, слишком много грубости с вашей стороны. Я чувствую, что меня обделили полноценным завершением процесса.
Иван Иванович замер, его лицо мгновенно приняло выражение глубочайшего сочувствия, хотя в глазах не было ни капли тепла. Он привык к тому, что такие люди, как Борис Аркадьевич, никогда не бывают удовлетворены до конца; их голод — это черная дыра, которую невозможно заполнить, сколько бы денег ни вливалось в процесс. Любое пятно на простыне или минутная заминка в обслуживании становились для них поводом для новой, еще более извращенной претензии.
— О, Борис Аркадьевич, какая досадная неосведомленность с нашей стороны! — голос менеджера зазвучал как патока. — Мы глубоко сожалеем, что технические аспекты завершения сеанса оставили у вас смешанные чувства. Позвольте мне лично исправить это недоразумение. Мы подготовили для вас эксклюзивный пакет «Реновация», который включает в себя полную смену обстановки и... более глубокое погружение в ваши фантазии.
— Пакет «Реновация»? — Борис Аркадьевич в трубке издал звук, похожий на придирчивый хмык. — Звучит многообещающе. Но я не хочу повторения вчерашнего хаоса. Мне нужно что-то более контролируемое. И, Иван, я всё ещё думаю о той женщине. Её... доступность была приемлемой, но её реакция в конце была слишком естественной. Это отвлекало. Мне нужно, чтобы в следующий раз объект был более статичным.
— Разумеется, — быстро ответил Иван Иванович, уже прикидывая в уме, кого из персонала можно «подготовить» к такой роли. — Мы подберем для вас кого-то, кто понимает концепцию абсолютного подчинения. И, разумеется, никаких «случайных факторов». Мы создадим для вас стерильную среду, где единственным источником шума будет ваше собственное дыхание.
— Стерильная среда, — повторил Борис Аркадьевич, и в его голосе послышалось предвкушение. — Именно так. Я хочу, чтобы всё было как в операционной, но с запахом старого вина и дорогой кожи. И найдите мне кого-то, кто не будет пытаться заговорить со мной или, упаси бог, проявлять какие-то человеческие эмоции. Мне нужен инструмент, Иван. Просто инструмент.
Когда телефонный разговор завершился, Иван Иванович несколько минут молча смотрел на экран, обдумывая запрос. «Инструмент» — это было пожелание, которое требовало особого подхода. Обычные девушки из его штата были слишком живыми, слишком склонными к имитации чувств, что теперь раздражало клиента. Борису Аркадьевичу требовалась не просто покорность, а полное отсутствие личности. Менеджер медленно подошел к своему сейфу и достал из него папку с «особыми кандидатами» — теми, кто находился в глубоком долгу или в ситуации полной безысходности.
4
