class="p">
В это время дядя Петя, окончательно захмелевший, решил, что самое время зайти в клуб и проверить, не осталось ли в раздевалке чего-нибудь съедобного или, возможно, забытого кем-то кошелька. Он ввалился в холл, едва не сбив с ног молодую горничную, и с громким, хриплым смехом направился к администратору. Его одежда пропахла дешевым коньяком и уличной сыростью, но он чувствовал себя хозяином положения. В его кармане всё ещё лежали остатки премии, а в голове крутилась мысль о том, что он теперь — незаменимый специалист по «добыче».
— О, глядите, кто пришел! — крикнул он, заваливаясь на стойку регистрации. — Иваныч! Я тут подумал... если тебе снова понадобятся какие-нибудь «редкие экземпляры», ты только свистни. У меня в деревне один знакомый дед вообще с козами разговариет, может, он и для Бориса твоего подойдет?
Иван Иванович спустился по лестнице, обдав Петю волной холодного презрения. Он остановился в двух шагах от него, чтобы запах перегара не коснулся его свежевыглаженного костюма. Менеджер посмотрел на пьяного сибиряка как на досадное насекомое, которое по какой-то ошибке природы оказалось в его стерильном королевстве.
— Твои деревенские деды, Петя, относятся к категории примитивного, — спокойно ответил Иван Иванович. — Борис Аркадьевич перерос примитив. Ему теперь нужен концептуальный минимализм. Но твой талант находить людей, которым некуда идти, всё ещё может оказаться полезным.
Он сделал паузу, внимательно изучая затуманенный взгляд Пети. В этом человеке была какая-то пугающая способность видеть грязь там, где другие видели пустоту. Иван Иванович решил использовать этот ресурс.
— Мне нужна женщина, — продолжал менеджер, — но не такая, как Валя. Мне нужен кто-то с полностью выжженным внутренним миром. Кто-то, кто не будет плакать, если ему прикажут лежать неподвижно два часа, пока клиент будет использовать её как предмет мебели. И чтобы она была в таком отчаянии, чтобы даже мысль о смерти казалась ей избавлением от рутины.
Дядя Петя перестал смеяться. Он медленно моргнул, и в его затуманенном сознании заскрипели шестеренки, перебирая имена тех, кого он знал по своим скитаниям по самым темным углам страны. «Выжженный мир» — это было по его части. Он знал людей, которые переставали чувствовать холод, голод и даже страх, превращаясь в живые оболочки, способные лишь на автоматическое выполнение команд.
— Есть одна такая, — просипел Петя, и в его голосе вдруг исчезла пьяная веселость, сменившись какой-то сухой, почти профессиональной жестокостью. — Была одна девка в области, из тех, что в колонии за копейки на лесоповале пахали. Глаза как стекляшки, голос пропал. Она в такую дыру провалилась, что даже дьявол бы побрезговал её забирать. Зовут, кажется, Тамара. Или Люба. Какое различие, если она всё равно инструмент?
Иван Иванович едва заметно улыбнулся. Это было именно то, что он хотел услышать. Ему не нужна была личность, ему нужен был биологический материал, который не будет сопротивляться и, что более важно, не будет требовать никаких компенсаций за «моральный ущерб».
— Найди её, Петя. Привези её сюда в состоянии максимального смирения. И сделай так, чтобы она понимала: её единственным шансом на выживание в этом городе будет абсолютная тишина.
Дядя Петя вышел из клуба, чувствуя, как прохладный воздух Москвы облепляет его лицо, словно мокрая тряпка. Он не спешил. В его голове уже начал выстраиваться маршрут: сначала нужно было зайти в дешевую забегаловку за порцией жирного борща, чтобы заглушить остатки вчерашнего коньяка, а затем отправиться на вокзал. Мысль о «выжженной» женщине из колонии вызвала у него легкое возбуждение. Он любил этот процесс охоты — находить кого-то, кто упал так низко, что даже бетонный пол в подвале «Клуба охотников» покажется им мягким шелковым ковром.
Пока Петя медленно переставлял ноги по тротуару, Иван Иванович вернулся в свой кабинет. Он открыл тяжелый кожаный блокнот и аккуратно вычеркнул имя Вальки-дождик. На её месте теперь зияла пустота, которую нужно было заполнить новым «инструментом». Менеджер чувствовал почти физическое удовольствие от этой стерильности. Для него люди были всего лишь деталями в сложном механизме удовольствия, которые изнашивались, ломались и заменялись на более подходящие. Он задумался о том, что Борис Аркадьевич — клиент крайне капризный, но невероятно щедрый. Если удастся создать для него ту самую «операционную» атмосферу, о которой он просил, чек за следующий визит может вырасти втрое.
Прошло две недели. За это время Москва успела несколько раз сменить настроение с серого на свинцовое. Дядя Петя вернулся не один. В прихожей клуба, прислонившись к стене, стояла женщина. Она была одета в безразмерный серый плащ, который делал её похожей на привидение, затерявшееся в городской суете. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза — теми самыми «стекляшками», о которых говорил Петя. В них не было ни страха, ни надежды, ни даже базового любопытства. Она смотрела сквозь пространство, словно её сознание давно покинуло тело, оставив лишь оболочку для выполнения команд.
— Вот она, Иваныч, — прохрипел Петя, с гордостью представляя свой улов. — Та самая. Сначала пришлось её немного «подбодрить» в притоне у вокзала, но она даже не моргнула, когда я ей предложил выбор между голодной смертью и работой у тебя. Она просто пошла за мной. Как тень.
Иван Иванович медленно обошел женщину по кругу, словно осматривая лошадь на ярмарке. Он отметил её полное отсутствие мимики и то, как её руки безвольно свисали вдоль тела, не делая ни единого лишнего движения. Это было именно то, что он искал — абсолютная, кристаллизованная инертность. Она не была просто покорной; она была стертой.
— Превосходно, Петя. Ты превзошел самого себя, — холодно произнес менеджер. — Отправьте её в прачечную. Пусть её вымоют с хлоркой, выбреют всё лишнее и подготовят к «стерильному» виду. Она должна выглядеть как манекен, который случайно облекли плотью. Никаких украшений, никакого макияжа. Только белизна и пустота.
Женщину, которую Петя когда-то назвал Тамарой или Любой, увели. Она не сопротивлялась и не задавала вопросов; её ноги двигались синхронно с шагами охранника, словно она была привязана к нему невидимой нитью. В её голове не осталось места для анализа происходящего — только тупая, пульсирующая необходимость подчиняться, чтобы не вернуться в тот холодный ужас, из которого её вытащил этот пропахший перегаром старик.
Через три дня в одном из самых уединенных залов клуба была создана та самая «операционная». Иван Иванович лично
