бы уже давно к этому привыкла, смирилась, но сегодня почему-то зацепило. С чего бы?
Коротко выдохнув, я велела себе сосредоточиться на деле и, заперев дверь, чтобы никто не вошел, пока я переодеваюсь, сменила рабочее одеяние на вечернее домашнее платье из хлопка горчичного цвета, невольно вспомнив слова Дария, что наша страна показалась ему чопорной.
Ну… Отчасти так и было. Наверное. Мне не с чем сравнить, но лично я не видела в этом ничего плохого. Как по мне, наша мода и этикет очень удобные и комфортные, правильные. Каждый знает свою роль и место, одежда не просто закрывает тело от грязи и холода, но и красива, элегантна. А сдержанность и вежливость в принципе всегда в цене. У нас не принято панибратство и сквернословие, обнажаться на людях и не уважать тех, кто старше по возрасту или социальному положению. Прохожий на улице всегда поможет женщине или ребенку, а полисмен — внимательно выслушает и подскажет адрес, поймает кеб или проводит до участка или социальной службы.
Разве это плохо?
Раздумывая о том, почему Дарий подобрал именно это слово, могла лишь предполагать, что в его мире нравы иные. Более раскрепощенные. Такое нечасто, но бывало, я читала это в отчетах других кураторов, когда работала в отделе социализации. Миров было тысячи, если не миллионы. Некоторые отличались от нашего разительно, некоторые несущественно. Где-то жили только люди, где-то только нелюди, а где-то — все подряд, что на самом деле было удивительнее всего. Где-то до сих пор носили корсеты и кринолины, где-то крайне странную одежду из «латекса» и «синтетики», где-то были в моде «джинсы», которые очень быстро прижились у нас в рабочей среде, а где-то носили исключительно кожу и замшу, украшая её бахромой и бисером.
Читала я даже один отчет о мире, где было принято многоженство!
С осуждением покачав головой, потому что не понимала, как такое в принципе возможно, потому что сама была в этом плане воспитана очень строго и в своё время даже жениху позволяла целовать себя только в руку и щеку, я вдруг задумалась о том… что у Дария красивые глаза.
Именно глаза.
Серо-голубые, очень выразительные. Мужчина явно не привык сдерживать эмоции и всего за десять минут общения выдал самые разные вариации изумления, недоверия и растерянности. При этом он не выглядел слабым и слабохарактерным, совсем нет. Просто показалось, что он… Чем-то очень сильно расстроен?
И это явно что-то личное.
Задумавшись о том, что нужно будет как-то аккуратно выяснить это через Тьена, чтобы не допустить серьезных промахов в адаптации (в пяти случаях из ста переселенцы уходили в запой и требовалось вмешательство целителя), я убрала рабочее платье в шкаф, освежилась в уборной и отправилась на третий этаж, к дяде.
Наверху находились лишь хозяйские покои, кабинет и пара комнат, которые в последние годы дядя Патрик использовал, как мастерские. Одна была его личной, а второй он разрешал пользоваться мне и именно там мы собирались вместе, когда задумывалась очередная игрушка.
Сейчас же я нашла дядю в кабинете, где он, укутавшись в теплый байковый халат, сидел в кресле у разожженного камина, для верности накрывшись пледом, и читал книгу. После выгорания его постоянно морозило и это был не физический холод, а магический, и от него не спасало ничего. Тем не менее дядя всегда по осени и зимой топил камин, ликвидируя даже малейшую сырость, которую натягивало с реки Пьенны, протекающей тремя кварталами западнее.
— Добрый вечер, дядюшка, — улыбнулась я родственнику, подходя ближе и целуя его в морщинистую щеку. — Как самочувствие?
— Когда я уже сдохну… — вместо ответа выдал дядя и раздраженно отложил в сторону книгу, впрочем, не забыв заложить страницу закладкой. — Вот скажи мне, Роза. Зачем было оставлять мне жизнь, превращая в инвалида? Не милосерднее было бы просто дать умереть?
— Хандришь? — догадалась. — Что на этот раз?
— Колени, — буркнул дядя. — С реки опять тянет сыростью и туманом. Где были мои мозги, когда я покупал дом именно на этой улице?
— Не ворчи, — я погладила его по руке и мимолетно улыбнулась. — У нас очень красивая улица и просто замечательный дом с роскошным кленом на заднем дворе. Хочешь, попрошу Дэйзи сделать пунш с ромом?
— Чтобы ещё и спиться? — фыркнул дядя. — Нет, Роза. Я ворчун, но не слабак. Хотя насчет пунша идея хорошая. Пусть сделает с клюквой. И погорячее! Что там, кстати, по гостю? Решился вопрос? Или опять суеты больше, чем результата?
— Решился, — улыбнулась. — Уже видела его. Интересный мужчина, с характером. Но… — я чуть поморщилась, — специализация не самая удачная. Инженер-конструктор двигателей внутреннего сгорания на основе бензина.
— Дорогая, — дядя посмотрел на меня снисходительно, — ты мыслишь шаблонно. Не зацикливайся на слове «бензин». Остановись на словосочетании «инженер-конструктор». Если он действительно не дурак, то способен на много большее. Как мы с тобой, а?
Дядя лукаво подмигнул, тем самым давая понять, что колени ноют не так уж и сильно, и в целом он сегодня в настроении.
И это замечательно!
Заодно дал мне пищу для размышлений. Но не успела я хорошенько обдумать его слова, как дядя заявил:
— Так что, говоришь, интересный мужчина? И сильно интересный?
Глава 3
Что-то в тоне дяди показалось мне странным и я присмотрелась к нему внимательнее. Изучила хитрый прищур, загадочную улыбочку… И возмущенно округлила глаза.
— Дядя! Ты… на что намекаешь⁈
— Чего это намекаю? — фыркнул лорд Алейно. — Прямо говорю. Тебе сколько лет, напомни?
— Двадцать шесть, — цокнула. — И я этого не стыжусь!
— Я тоже, — ворчливо заметил дядя. — Но часики тикают, дорогая моя. Тикают! Я ни на что не намекаю, но подумай сама. Лет через пять, дай боги, наконец, помру. И не спорь! Помру!
Я терпеливо вздохнула, потому что этот разговор он заводил уже третий год каждую осень.
— Тьен женится! И с кем ты останешься? Ты не вздыхай, не вздыхай! Думай, Роза. Думай головой и о будущем! Карьера — удел мужчин, а не женщин. Да и ты уже в потолок уперлась. Куда дальше? Молчишь? А я тебе скажу! Замуж!
— Дядя… — выразительно вздохнув, когда дядя, наконец, высказался и притих, я посмотрела на него с укором. — Угомонись. И даже не вздумай завести об этом
