есть дела в центре, он приходит сюда – по вечерам в пятницу и субботу. А потом тут становится слишком безумно, и ему приходится уйти. Он верен Детройту. Все еще посещает все бары в центре – Lush, Pure и разные клубы, бывает в Marilyn’s on Monroe. Ему приходится звонить туда заранее, чтобы не возникло проблем с людьми. Но он все равно туда наведывается».
Между тем в газетах пишут, что Эминему теперь приходится жить далеко и от центра, и от Уоррена, в каком-то роскошном аванпосте состоятельных людей. И когда Йезбак вспоминает причины, попутно буднично избегая личных моментов его жизни, понимаешь, что корнями он, по крайней мере здесь, довольно прочно.
«Да, в его прошлом доме у него было много проблем, – говорит девушка. – Он был на главной улице, люди могли просто так заходить на его задний двор. Они заглядывали в окна, воровали всякое из дома, из почтового ящика, с газона. Поэтому он сейчас живет на огороженной территории. Его главная цель – прожить нормальную честную жизнь со своей дочерью, которая для него является всем, и он хочет, чтобы ее жизнь была настолько обыкновенной, насколько это возможно. Хейли понимает, кто ее отец: знает, что папа не может пойти с ней в кино, как это может сделать родитель какого-нибудь Джо. Хотя он ходит: надевает бейсболку и идет с ней в кинотеатр. Я ему: “Ты чокнутый!” Но он тихонько прокрадывается внутрь, а после точно так же – наружу. Но теперь девочка учится в школе, и другие дети знают, кто она такая. Это трудно, очень трудно. Люди слишком помешаны на знаменитостях. Все просто в шоке от того, что кто-то родом из здешних мест смог чего-то добиться, и к нему можно просто взять и подойти. И они это делают».
Вам, должно быть, интересно, каким он был, когда работал здесь, когда был просто Маршаллом Мэтерсом. Йезбак отвечает открыто, не опасаясь, что самый влиятельный из детройтцев проследит за ней и отомстит. Кажется, даже сейчас здесь есть друзья Эминема, которым он может доверять.
«Я знаю его, и он совсем для меня не изменился, – делится она. – Он очень хороший парень, не такой, каким показывает себя публике. Когда работал здесь, он был очень тихим. То есть, конечно, он всегда был саркастичным умником, но только местами. Он никогда не был грубым и не причинял никому вреда, хотя мы с ним часто спорили, он был из тех, кто за словом в карман не полезет. Здесь у него не было врагов. Он просто выполнял свою работу и очень увлекался музыкой, всегда. Даже больше, чем девочками. Он был с Ким и никогда не увлекался выпивкой, не принимал наркотики, ничего такого. Он приносил с собой на работу сменную одежду, и когда смена заканчивалась, переодевался в комнате отдыха и отправлялся к своему другу читать рэп. Мы знали, чем он занимается, и были очень за него рады. Когда он тут работал, то постоянно повторял: “Все, чем я хочу заниматься, – это рэп”. Маршалл всегда был вовлечен в жизнь центра. Он ходил на “открытые микрофоны” и все такое. Я через многое прошла с ним за эти годы. Мы то встречались, то расходились. Он хороший парень. В каком-то смысле это все ради шоу. Мы говорим про Маршалла», – между делом сообщает она менеджеру.
Вы перевариваете непреднамеренно возникшие сплетни о том, что Йезбак, возможно, встречалась с Эминемом во время его нестабильных, печально известных отношений с Ким, его теперь уже бывшей женой, матерью его ребенка и объектом жестокости в его песнях. Моментом позже разговор подходит к финалу.
«А кто спрашивает? – вежливо интересуется Йезбак. – Чтобы я ему передала».
Вы называете ей свое имя, зная, что это – самое близкое ваше взаимодействие с Эминемом из возможных. И все же спрашиваете, удастся ли поговорить с ним, как это делает она.
«Нет, – девушка улыбается, – ему не нравится, даже когда я с ним разговариваю так долго».
Вы прощаетесь и покидаете Детройт, возвращаетесь домой и начинаете обдумывать то, что увидели и услышали. Становится ясно, что нравится Эминему в этом падшем, забытом городе. Это место наглядно показывает, как раса и деньги работают в Америке каждый раз, когда человек выходит на улицу. Это место такое тяжелое, что не оставляет места для иллюзий, распространяемых на берегах этой страны. Это то, почему музыкант делает такую музыку. Конечно, Эминем – не только отражение города, в котором он вырос. Он и отражение собственных поступков и людей, окружавших его. Поэтому вы возвращаетесь снова к тому дню, когда он родился.
Глава 2
Маменькин сынок
Все, что касается жизни Эминема, нестабильно. Детали о его домах, отношениях, школах, работах, – все варьируется от одного воспоминания к другому, будто бы ничего из этого не длилось достаточно долго, чтобы об этом можно было сказать с уверенностью, и никому не было до этого дела, чтобы запоминать. Даже дата его рождения была предметом дебатов до недавних пор: в интервью рэпер сдвигал ее на два года вперед, желая, по-видимому, казаться еще более гениальным, чем был на самом деле. После того, как эта дата была оспорена его матерью в прошлом году, в новых публикациях постепенно начали признавать, что он родился 17 октября 1972 года. И в то же мгновение все другие «факты» и даты, касающиеся его жизни до славы, приняли твердую, более правдоподобную позицию. Тем не менее все еще многие вещи остались неясными, возможно, оно и к лучшему. Можете сами дать им название. Но до того, как весь мир узнал о музыканте, он всегда был Маршаллом Мэтерсом.
Его мать, Дебби Мэтерс-Бриггс, была во многом решающим фактором все это время, раной, которую он расчесывал с особым усердием и навязчивой жестокостью в своих последующих записях. Она была просто Дебби Бриггс, 15-летней девочкой, когда встретила 21-летнего Маршалла Брюса Мэтерса в январе 1970-го. Ее семейное древо тянулось из Скандинавии и раскинулось через Миссури и Мичиган. Семья его отца был из Уэльса, а сам он был из Дакоты. Какое-то время они вместе играли в группе Daddy Warbucks, ездили с турами по гостиницам Ramada через границу Дакота-Монтана. «Моя мать раньше слушала Джими Хендрикса и тому подобное, – вспоминал ее сын на интервью для “PHM”. – Она была ребенком цветов, выросшим в шестидесятых. Маленькая хиппи». Обычно враждебный в интервью о матери, в этот момент его тон обрел редкий оттенок любви, когда он осознал, что она прошла свой собственный бунтовской период. Его бабушка, Бетти Кресин, вспоминала, как своенравно и
