карте мелькнуло что-то знакомое. Кит прочитал заголовок: «План посёлка служащих общества Московско-Казанской железной дороги при платформе Прозоровской Московско-Казанской железной дороги». Вспомнил, что Прозоровская — это теперь Кратово. Наверху, ближе к станции, была сетка улиц, где иногда встречались названия, сохранившиеся до нашего времени. А вот внизу… Внизу была начерчена круглая клумба, к которой сходилось восемь дорожек. Клумба была очень похожа на ту, которую Кит видел в Жуковском. Кит подошёл к Ивану Харламповичу.
— А это что за карта?
— Это? — Харлампыч на минуту отвлёкся от привинчивания ромба к будущему хвосту птеродактиля. — Это то, как могли бы построить посёлок, если бы не случилась революция.
Кит ещё раз посмотрел на карту. Сейчас в этой части посёлка такой клумбы точно не было. Да и посёлка там не было — кажется, это уже была часть города.
Кит снова сел рядом с механической лисой. Посмотрел другие карты: какие-то районы Москвы, Петроград, план села Раменского Бронницкого уезда 1860 года. Кит замер. На карте снова была круглая клумба, к которой в виде компаса сходилось восемь дорожек. Подпись гласила: «Урочище „Зверинец», или Восьмидорожье (старый парк)». Восьмидорожье? Восьмидорожье!
Кит открыл в навигаторе карту современного Раменского. Почему он раньше не знал, что там есть лесопарк «Восьмидорожье»? Но в современном парке Восьмидорожье было неправильным. Тропинки сходились, приводя вместо клумбы к большой дороге с пешеходным переходом и машинами. Круглой клумбы не было.
«Интересно, а если посмотреть по навигатору Аптекарский огород?» Кит набрал название наверху экрана, но и без карты уже точно знал, что он увидит.
— Кит, — позвал Марат, — иди, помоги нам! Что ты там нашёл интересного?
— Да так, ничего, — Кит сунул журналы обратно на полку и пошёл держать гибкий хвост, который Марат и Харлампыч прикрепляли к туловищу птеродактиля.
Наконец птеродактиль был собран. Харлампыч сел в кабину и включил механику. Птеродактиль открыл глаза, щёлкнул клювом, выехал из гаража и начал медленно подниматься над землёй, степенно размахивая перепончатыми крыльями. Потом взлетел в небо, неторопливо и изящно сделал круг в воздухе и вернулся.
— Хорошая зверушка! Надо вам тоже попробовать на нём полетать! Всё же мы все вместе его собирали, да и потом, ну мало ли что, он должен к вам тоже привыкнуть!
Кит посмотрел на часы. Нужно было идти на Волшебную почту. Сегодня была его очередь лететь на сортировочный пункт.
— Тогда можно я первый? А то мне ещё на работу надо!
Кит погладил прохладный бок птеродактиля.
Кабина показалась ему немного тесной. Она была чем-то похожа на кабины старинных, довоенных самолётов. Пульт управления был стандартный, типа того, что стоял в Гусе-Лебеде.
Кит нажал кнопку «Подъём». Марат с Харлампычем отошли подальше.
Птеродактиль медленно замахал крыльями, поднимаясь в воздух. Потом расправил их, планируя в каком-то воздушном потоке. Кит отметил, что птеродактиль летел мягче, более плавно, чем Гусь-Лебедь, казалось, он наслаждается ветром, чувствует его потоки, использует каждое движение. «Наверное, всё дело в другом строении крыльев, — подумал Кит, — или просто у него более ленивый характер и он старается лететь с меньшим количеством усилий».
Птеродактиль снова сделал круг над домами. Кит нажал кнопку «Домой», и металлическая зверюга сама пошла на посадку.
— Всё, мне пора!
— Хорошо поработать! — хмыкнул Харлампыч.
— До завтра! — Марат махнул рукой.
Закрывая калитку, Кит видел, как Марат садится в кабину птеродактиля, а птеродактиль снова медленно взлетает, улыбаясь во всю свою зубастую пасть.
Всю дорогу до почты, а потом до сортировочного пункта Кит думал про Восьмидорожье. Почему оно есть на двух старых картах соседних городов? Почему повторилось на современных картах? Пусть даже одно из них было неправильное, пустое, это Кит почему-то чувствовал интуитивно, но формально сохранило старое название. Как по нему ходят? Получается, где-то в закрытом саду у Тихона Карловича была такая клумба с приходящими к ней восемью дорожками? Наверняка! Кит не сомневался, что Златогоров не просто так выбрал лавочку для разговора с существом из зеркала…
На сортировочном пункте Кит быстро сдал всё, что привёз из отделения, забрал письма и посылки. Очередей не было.
— А что вы хотите, — молодой человек у окошечка выдачи посылок и бандеролей оторвался от телефона, — многие готовятся к Почтовому фестивалю. Не перегружают несколько дней Гусей-Лебедей работой.
— В смысле? — удивился Кит.
— Ну вы же знаете, что в первый день фестиваля проходит выставка старинной почтовой техники. Во второй — небольшой парад старой техники и гонка почтовых Гусей-Лебедей. В принципе, это обычная гонка на скорость, но всегда интересно смотреть! Третий день завершает смотр самодельной летательной техники. Многие считают, что это самое интересное — новая техника, но мне Гуси-Лебеди больше нравятся! И гонка! Можно болеть за своё отделение или просто за кого-то из друзей. Ваше отделение будет участвовать?
— Не знаю, — Кит растерялся. София Генриховна ни о чём подобном не говорила.
— Вам стоит поучаствовать. По статистике, серые Гуси выигрывают чаще белых! — Молодой человек снова погрузился в телефон.
Кит взял мешок с бандеролями и синюю сумку с письмами и пошёл к Гусю-Лебедю. Но почему-то Восьмидорожье занимало его больше, чем гонка на Гусях-Лебедях.
* * *
В этот раз на почте было шумно. У окошек толпились старушки, оживлённо обсуждая, как лучше закатывать огурцы и помидоры, какой готовить рассол, добавлять листочек дуба или веточку смородины. Молодой человек, стоявший у стены, каждые несколько минут смотрел на часы и нетерпеливо мотал головой с зелёными дредами. Женщина в сверкающей куртке сидела за столиком и подписывала стопку открыток. За другим столиком чей-то ребёнок рисовал на листе бумаги маленькие разноцветные домики. Алексей Петрович стоял у окошка, за которым сидела Мила. Кит сразу передал ей несколько новых пакетов для него.
Потом начал раскладывать на полках другие посылки и бандероли. Отметил, что пришло несколько коробок для Карасёва и несколько писем для Златогорова. Ещё была знакомая ему коробка, обклеенная всякими винтиками и шестерёнками, для Беренголя Ф. Г. Несколько раз летом такие приходили к ним в отделение.
— А с этой что делать? Выпустить, как всегда, или всё же позвонить адресату? — спросил он.
Эльвира Игоревна повернулась к Киту.
— Конечно, выпустить! Только вынеси её сразу на улицу, а то у нас много посетителей.
Кит на минуту задумался. Погладил коробку. Посмотрел на неё повнимательнее. В инструкции, которую София Генриховна заставила его перечитать вчера, большими буквами было написано, что посылки всегда отдаются только в руки получателю. В руки! А не выпускаются на улицу, авось сами как-то дойдут. Правда, летом такие посылки прекрасно доходили сами. Кит один раз
