специально прошёл с шестиногой коробкой весь путь от Волшебной почты до Профессорского тупика, чтобы убедиться, что посылка добралась без приключений.
— Но летом было светло, а сейчас на улице уже стемнело. Можно ли выпускать посылку в такое время? — Кит всё ещё сомневался, но ему не хотелось спорить.
Эльвира Игоревна встала, взяла коробку у него из рук и пошла к выходу.
— Сейчас пойду, сама выпущу. Мне нравится смотреть, как они уходят.
Кит не стал её останавливать, хотя знал, что он прав. Наверное, ей виднее. Она же дольше него здесь работает, да и вообще. Он просто отдал коробку, потом поднял глаза и увидел, что Алексей Петрович внимательно смотрит на него.
Про лягушку Кит у него не спросил. Подумал, что про лягушку, скорее, будет знать Тихон Карлович. Через пять минут на почту заглянул Затонский с подросшей щукой на поводке. Получил какие-то громоздкие тюки.
— Ах, наверняка японскую тесьму прислали и ленты для весенней коллекции! Мы такое придумали! Просто ах!
Потом появился Тихон Карлович с несколькими учениками.
— Что-то вы давно, Никита, к нам не заглядывали! Мы в этом учебном году собираемся каждую пятницу, там же, где и летом. В том же домике. Если будет время или какие-то вопросы — всегда рад вас видеть!
Златогоров с учениками ушёл. Кит подумал, что, может быть, действительно стоит как-нибудь зайти, спросить, что же он такое подобрал.
Эльвиру Игоревну лягушка не заинтересовала.
— Обычная какая-то штуковина, таких в любом ювелирном магазине — море. И в магазинах с безделушками. Хотя твоя явно не из магазина безделушек. Наверняка авторская работа. Собирает же кто-то всякое такое!
Мила просто погладила лягушку пальцем и вспомнила, что, кажется, такая лягушка не должна быть одна. Сказала, что видела похожих в детстве, у прабабушки.
— Я потому их и запомнила, что у всех моих одноклассников, у их бабушек или у родителей на полках стояли слоники. Ну, знаешь, семь костяных слоников. Тогда почему-то это было модно. А у моей прабабки — лягушки.
— Семь? — уточнил Кит.
— Кажется, семь. Даже нет, точно семь! Я поэтому и подумала сразу, что у тебя очень одинокая лягушка, потому что она одна, без остальной своей семьи, — Мила взяла лягушку, повертела её в руках, ещё раз провела пальцем по её спинке и отдала обратно.
Кит вдруг подумал, что Яника тоже говорила, что у её бабки на полке сидит несколько таких лягушек. Он посадил свою обратно в карман рюкзака и пошёл домой.
Мама была сердита. Они снова ужинали вдвоём. Папа крикнул из своей комнаты, что освободится только через час. Кит заглянул к нему было, просто поболтать о том, как прошёл день. Папа выстраивал ряды картинок, то обрезая их по краям, то немного растягивая, чтобы были одного размера. Он попросил не отвлекать его, и Кит поплёлся обратно на кухню.
Он не помнил, когда видел такую одновременно грустную и злую маму.
— Я всё понимаю, что бывает иногда так, что хочется прогулять школу, но можно же было заранее меня предупредить? Спросить утром, в конце концов: мама, можно я сегодня не пойду в школу? И всё! Я бы написала твоей классной руководительнице, что сегодня ты будешь дома. А что получилось? Она мне пишет: «Почему вашего ребёнка вчера не было в школе?» Я отвечаю, что у него заболела голова… А она такая мне потом пишет: «А мне он сказал, что встретил каких-то знакомых. Разберитесь, пожалуйста!» Бдительная у вас учительница! Хотя понимаю, да, они же за вас отвечают в учебное время…
Кит покраснел. Извинился. Он не ожидал, что из-за его простого прогула возникнет такая ситуация.
— А потому что думать надо о последствиях своих поступков. Даже самых простых! — Мама ещё не пришла в своё обычное состояние, поэтому продолжала очень эмоционально говорить очевидные вещи.
Кит не любил, когда вот так говорят очевидные вещи, но согласился.
Потом сказал, что, наверное, прогуляет школу на этой неделе. Мама потребовала объяснений.
Кит буркнул, что ему это надо по работе. Что у них корпоративное мероприятие, к которому надо сначала подготовиться, а потом на нём присутствовать. Всего два дня, потом выходные, а потом он будет снова ходить в школу, ну, как всегда, собственно, ходил.
Мама продолжала бушевать и сердиться.
Кит доел бутерброд и пошёл в свою комнату.
Он понимал, что мама сердится не только на него, но и на папу, который не пришёл ужинать со всеми. Но на душе всё равно было мутно.
Глава 3. 21 сентября, четверг
Утром мама была в более добром расположении духа.
— Ладно, понимаю. Я тоже когда-то работала в одной фирме, и у нас раз в месяц были всякие корпоративные мероприятия, ну, для поднятия командного духа, для улучшения результатов труда и всякое такое. Не знала, что теперь так бывает и на обычной почте!
Ещё весной, после того, как Тётьлида уехала, Кит объяснил родителям, что подрабатывает на почте, как он им сразу говорил, а в магазинчике, про который рассказывала Тётьлида, он был так, временно. И что он оттуда ушёл. Не объяснять же, как всё было на самом деле, ну, что Мила всё перепутала, что он вообще там никогда не работал.
Папа завтракал со всеми.
— Сдал наконец свою огромную работу! Теперь буду несколько дней отдыхать! Или неделю!
Он даже пошутил про то, что маме надо было давать Инессе Вениаминовне его, папин, телефон. Уж он бы точно придумал, что ответить по поводу прогулов!
На душе у Кита стало немного лучше. Папа снова шутил, мама не сердилась. На улице стоял ослепительно-жёлтый солнечный день! И можно вполне официально пойти к Марату. Мама обещала написать классному руководителю, что он два дня пропустит школу по семейным обстоятельствам. Правда, строго добавила потом, чтобы больше подобных пропусков не было. Кит кивнул, сел на велосипед и умчался к Марату.
Марат скучал у калитки, вокруг него кружились красные кленовые листья, и земля под ногами напоминала старинный восточный ковёр.
— Пойдём скорее! Как раз все мои ушли, кто на работу, кто в институт, кто в школу. Можно будет во дворе собирать!
Гаража для работы у Марата не было. Вернее, гараж был, но там стояла родительская машина и места, чтобы поставить ещё какую-то конструкцию, просто не было. Зато за
