тьма – керосиновые фонари еще не успели зажечь.
В три прыжка Ромашов одолел лестницу на второй этаж, забарабанил в дверь.
– Здравствуйте… – пролепетал Виноградов. – Проходите, я вам чаю приготовил, с баранками.
– К черту ваши баранки, Виноградов! – взревел Ромашов, топая сапогами по прихожей. – Рассказывайте про Островскую! Что вы видели? Кто вам приказал молчать?
В квартире Виноградова было темно. Настолько, что Ромашов не заметил ни мертвенной бледности хозяина, ни разбитой губы, ни опухшего глаза.
– Господи, да что с вами приключилось? – начал было Ромашов, переступив через порог гостиной.
– Простите, Михал Игревич… – пролепетал Виноградов. – Я не хотел… меня заставили.
Ромашов успел только заметить, как взгляд Виноградова скользнул ему за плечо. Дернулся, обернулся. Вовремя! Помедли хоть мгновение – получил бы кинжал в печень.
– Ах ты, с-с-с… – прошипел Ромашов, шагнув назад.
И тут же получил мощный удар кастетом в челюсть – будто в упор пушку разрядили. Сквозь брызнувшие из глаз искры разглядел два силуэта.
Ромашов зашатался, дернулся в сторону, рукой скользнул к кобуре.
– С-с-сука! – сплюнул Ромашов, нащупав рукой пустоту.
Кобура с револьвером осталась дома.
Нападавшие приближались. Оба среднего роста, один выбрит, другой нет. У того, что с ножом, правый глаз прикрывала повязка. Где-то ведь он его видел!
Ромашов уперся спиной в стоящий посреди гостиной стол.
– Ну давайте, сучьи дети! – рявкнул он, шаря по столешнице. – Давайте!
Одновременно рванулись вперед. Тот, что с ножом, получил удар ногой в живот. Второй вбил кастет Ромашову в правую скулу. Гостиная вновь взорвалась темнотой. В ушах зазвенело. Ромашова швырнуло на стол. Нащупав какой-то предмет, он метнул его в голову нападавшего. Фарфоровый чайник вонзился прямо в лоб и тут же лопнул, залив лицо кипятком. Ромашов подскочил. Удар! Еще! Кулаки били, как молоты, и черт с ним, что правый искалечен!
Последний удар – под подбородок, в выступающий кадык. Хрустнуло. Ромашов с удовлетворением отметил, как, хрипя и задыхаясь, противник валится на пол. Но тут его обожгло – от локтя до плеча. Кинжал вошел бы глубже, если б не толстая шинель.
– Нет, нет! Пожалуйста! – визжал за спиной Виноградов. – Не убивайте его!
Ромашов попытался пнуть нападавшего, тот увернулся. Нужно отступать. Противник действовал умело, но Ромашов улучил момент, сорвал дистанцию, вошел в клинч. Правая клешня вцепилась в руку с ножом.
Он бы удержал, непременно бы удержал… Будь у него хотя бы на один палец больше. Но не смог.
– Нет, нет! – надрывался Виноградов.
Новый удар скользнул по предплечью, второй – по ребрам. Третий вошел в живот.
По самую рукоять.
Ромашов взревел. Одноглазая рожа, воняя луком и капустой, ухмылялась прямо перед носом. Точно! В театре, рядом с гримеркой видел. Но чего теперь…
И тогда Ромашов сделал последнее, что мог, – изо всех сил вцепился зубами в единственный глаз ублюдка. Резцы скрежетнули по кости, но этого хватило. Противник, взвыв, отшатнулся.
Ромашов шагнул назад, едва устоял. Рана в животе была глубокой. Надо бежать. Штора одного из окон трепыхалась, будто на ветру.
Короткий разбег. Ромашов пролетел сквозь раскрытое окно. Клацнул зубами, неловко приземлившись… нет, не на мостовую. Кустарник, росший вдоль стены, ободрал лицо, но смягчил падение.
Темно. До чего же темно.
С трудом поднявшись, Ромашов заковылял вглубь лабиринта из дворов, подворотен и переулков. Впервые в жизни он был благодарен Петербургу за его короткие январские дни.
В Петербурге, должно быть, сейчас собачий холод. Когда Ромашов уезжал, перрон густо замело снегом. Здесь же, в предгорьях Кавказа, зима уже отступала. Да и март, говорили, должен быть мягкий.
Следовало бы отсыпаться, купаться в горячих источниках, гулять. Отдыхать. Вот только сломанная челюсть и рана в животе не давали покоя. Ныли, напоминали о незаконченном деле.
Гришинский срочно выслал его из Петербурга – первым же рейсом, стоило Ромашову оправиться от кровопотери. В Екатеринодаре, где остановился поезд, Ромашова догнало письмо.
«Здравствуй, Миша!
Прости за ту поспешность. Вокруг тебя начали сгущаться тучи, и мне их, увы, не разогнать. Не в наших силах предъявлять обвинения тем людям, что стоят за этим делом.
Виноградов исчез. Не удивлюсь, ежели выяснится, что он мертв.
Дело я закрываю, хотя подозреваю, что ты будешь против. Это самое разумное, что можно предпринять сейчас. Да, виновных, увы, наказать не дадут. Однако же не помешают нам защитить невинных.
Арсеньева отстою, не волнуйся.
А.С. Гришинский»
Ромашов частенько перечитывал письмо. Да, мальчишку удалось спасти от петли, но разве это конец? А люди Мещерского в квартире Виноградова… Мог ли граф приказать им расправиться и с кем-то другим?.. Ромашов вспомнил пропавших коневого и служанку Виноградова.
В пансион исправно подвозили столичные газеты. Ромашов читал все до единой – следил, нет ли новостей о Мещерском. Рассказывали про давно убитого Распутина, про перебои с поставкой хлеба, про стачки. Про Мещерского молчали.
Сидя за рюмкой коньяка, часто повторял строчку из письма – «виновных наказать не дадут». Ромашов не был наивным идеалистом. Он понимал, что деньги и положение графа Мещерского делают его недосягаемым для десницы правосудия. Особенно для калечной двупалой десницы.
Как бы ни презирал Ромашов газетчиков, кажется, без них не обойтись.
Сюжет им понравится. Талантливая девушка, не выжившая в золотой клетке. Не устоявший перед соблазнами офицер, в одночасье лишенный всего. Фанатично влюбленный в образ граф, не выдержавший столкновения с реальностью. И, наконец, старый вояка, не способный добраться до виновных. Воистину драма, достойная театральной постановки.
К концу февраля Ромашов поправился достаточно, чтобы задуматься о возвращении в Петербург.
«Поеду, – одним утром сказал он себе. – Сегодня же».
Немолодой полковник с чашкой кофе сидел на веранде. Удовольствие от созерцания Кавказских гор портили споры постояльцев – справа в голос ругали императора, слева критиковали забастовку на Путиловском заводе. Ромашов старался не слушать их.
Он всматривался в наползающие с востока тучи. Темные, свинцовые, налитые грозой. Успеть бы на поезд в Петербург – пока не разразилась буря.
Ольга Кузьмина
Заповедник для бракованных
Объявление на закопченной кирпичной стене уныло белело в сумерках.
«Компания «Умопомрачительные услуги»! Воплотим в реальность ваши самые смелые фантазии! Доставка инкубов и суккубов на дом! Полное обследование магических тварей с последующим излечением от всех заболеваний – естественных и противоестественных. Быстрая и гарантированная кастрация фамильяров любых видов».
Алина разгладила листок и подклеила загнувшийся угол. Все-таки зря они не добавили в конце «недорого». Пусть несолидно, зато, глядишь, клиентов бы прибавилось. Среди ведьм тоже не все лопатой деньги гребут.
Вытащив из кармана макинтоша ключ, Алина отперла
