понимала, что поступила жестоко и несправедливо. Мама была для нее опорой, она успокаивала и поддерживала Робин в самые трудные периоды. «
И вот как ты меня отблагодарила, – как будто говорила Элисон на языке тела, она была напряжена, ей было больно. Она громко хлопнула дверцей машины и выехала с подъездной дорожки. –
Стоило беспокоиться?»
Робин с тихим щелчком закрыла дверь. Ей было стыдно, она чувствовала себя виноватой и подлой. Увидев свое отражение в зеркале в прихожей – непричесанные после сна волосы, лицо, ставшее землистым оттого, что последние сутки она не выходила из дома, пятна от кофе на воротнике пижамы, – она захотела тут же отвернуться от зеркала, но заставила себя внимательно рассмотреть отражение.
«Так, – подумала она, разглядывая себя. – Все настолько плохо, насколько ты позволила. Это дно. С этого момента есть только путь наверх. Для начала тебе надо подняться по лестнице и принять душ, ты, старая вонючая неряха. Потом ты сможешь подумать о том, как ты собираешься извиняться».
– Ты в порядке, мам? – Сэм смотрел на нее сверху, перегнувшись через перила. Она же не произнесла все это вслух, нет?
– Все отлично, милый, – заверила его Робин с дрожащей улыбкой. – Я собираюсь принять душ и одеться, а потом мы придумаем что-нибудь веселое на сегодня для тебя, меня и Дейзи, идет?
– Вышел новый фильм по комиксам «Марвел», – мгновенно отозвался он, широко улыбнувшись. – Мы могли бы пойти и вместе его посмотреть.
– С попкорном! – добавила Дейзи с надеждой, появляясь рядом с братом. Слух у нее был как у летучей мыши, особенно если речь шла о возможных развлечениях.
«Кино и попкорн», – подумала Робин, поднимаясь по лестнице к ним. В темноте, пока супергерои будут сражаться друг с другом на большом экране среди взрывов и спецэффектов, у нее будет по меньшей мере девяносто минут, в которые дети не станут задавать трудных вопросов о том, когда вернется Джон.
– По-моему, отличный план, – сказала Робин и обрадовалась, услышав в ответ дружное «ура!».
Вот так. В конце концов день, возможно, все-таки будет спасен. И, возможно, она сможет купить в городе что-нибудь симпатичное для мамы, чтобы подкрепить свои извинения. Робин вошла в ванную, чувствуя позитивный подъем, когда Сэм сказал:
– Ой, нет, подожди.
– Что?
– Я только что вспомнил. Папа говорил, что тоже хочет посмотреть этот фильм, – ответил мальчик. – Может, нам стоит подождать его возвращения?
– Когда он уже вернется? – спросила Дейзи.
Снова поднялась волна неуверенности, грозившая утянуть Робин за собой. Она скрипнула зубами, гадая, сколько еще сможет отделываться расплывчатыми ответами.
– Давайте все же сходим и посмотрим фильм, – сумела произнести Робин и с улыбкой на губах повернулась к детям. Она надеялась, что эта улыбка не слишком фальшивая. – Если он… Когда папа вернется, мы сможем посмотреть фильм еще раз, если он захочет!
– ДА! – выкрикнула Дейзи, победно вскидывая кулак. Сэма, казалось, ее ответ не убедил. Он прищурился, глядя на Робин с сомнением. «Он не купился», – в панике подумала она. Сын понимал: что-то происходит. В конце концов он найдет возможность остаться с ней наедине, чтобы задать вопросы, на которые Робин придется найти честные ответы, не разбив ему при этом сердце окончательно.
Но не сейчас. Ей надо принять душ, справиться с острой болью после разговора с матерью, придумать, что и как сказать сыну. Она закрылась в ванной, включила воду в душе, понимая, что это всего лишь отсрочка.
В последнее время Банни рассматривала географические карты. Уэльс. Корнуолл. Шотландия. Она прокручивала их на экране своего телефона, увеличивая центры городов и их окрестности, размышляя: «Этот? Здесь? Или здесь?» Она ждала какого-то импульса внутри, какого-то сигнала или хорошего предзнаменования, доброго предчувствия, чего угодно, что подсказало бы ей следующий шаг. Банни даже подумывала о Лондоне с его лабиринтом дорог, районов и общин. В Лондоне каждый может все начать сначала, ведь так?
В Йорке у нее не сложилось, это было ясно. После криков того ужасного мужчины в Глостершире она чувствовала себя так, будто срок ее пребывания истек. Банни пряталась за своей ложью, пряталась за Дэйвом, используя все, что угодно, как щит, чтобы защитить себя. Это напоминало ей уроки истории в школе, когда она представляла деревянные крепости и давние битвы, взрывы, запах пороха, крики умирающих. И вот она скорчилась за своим щитом, который становится все тоньше, в воздухе стоит густой, горячий, отвратительный запах серы, грязи и металла. Она слишком испугана, чтобы хоть кому-то показать свое истинное «я».
С каждым днем она чувствовала, будто новая жизнь, которую она создала для себя в Йорке, став Банни, могла вот-вот рухнуть. Она начала тайком есть сладкое, пряча батончики в ящике с нижним бельем или в сумочке. Банни пропустила два последних занятия в спортзале, сославшись на то, что простудилась и плохо себя чувствует. Ей становилось все сложнее сопротивляться искушению, проходить мимо магазинчиков, торговавших жареной картошкой, чтобы не заглянуть в них и не купить пакетик горячих соленых ломтиков. Не могла она отказать себе и в том, чтобы до отвала наесться сыра, пока готовила.
«Уходи, Рэйчел. Уходи, бесхребетная, слабая Рэйчел. Ты не можешь вернуться».
Она не могла так жить. Интуитивно Банни понимала, что ей следовало обо всем рассказать Дэйву с самого начала. Сказать ему: «Это я. Будь со мной или уходи. Вот во что ты ввязываешься, если хочешь быть со мной. Вот что тебе следует знать».
Но теперь было поздно заводить этот разговор. Сказать Дэйву правду теперь, потому что она боится разоблачения, было слабостью, все стало бы только хуже. Поэтому Банни решила, что просто ускользнет от него: напишет короткую записку с извинениями, сядет в машину и уедет. Начнет сначала. Попробует на этот раз все сделать правильно. Дэйв утром узнал новости о Джоне, и это занимало все его мысли. Он достаточно скоро придет в себя после ее ухода.
В любом случае Дэйв заслуживал лучшего. Он был в таком восторге, когда его родители разобрались со всеми разногласиями и собирались вернуться с Мадейры, закончив свой второй медовый месяц! Он верил в настоящую любовь, и будет правильно, если он найдет женщину без заморочек, которая сможет дать ему все, что он хочет от жизни, женщину без багажа, без допросов в полиции и без бывшего мужа, сидевшего в тюрьме.
Итак, в воскресенье, когда Дэйв отправился в аэропорт встречать родителей после второго медового месяца, Банни в последний раз оглядела тихий дом, обреченно глубоко вздохнула и решила действовать. Ей особо нечего было собирать: одна-две спортивные сумки
