Кадфаэль видел все это со своей дюны. Он слышал крики людей и рев напуганного стада. Построение датчан было таковым, что правая рука могла свободно выхватить меч. Человека два рухнули в воду, увлекая за собой врагов, и барахтались теперь на отмели, но большинство не отступило и крепко держалось на ногах. Гвион двинулся прямо на Отира, ведь к Кадваладру можно было подобраться только через его труп. Однако датчанин весил вдвое больше Гвиона и втрое лучше владел оружием. Меч Гвиона наткнулся на щит, и от резкого удара валлиец чуть не выронил его. Все, что видел Кадфаэль, - это валлийца и датчанина, которые боролись, сплетясь в клубок в брызгах пены. Он почти бегом, сам не зная для чего, направился к ним вдоль берега.
Ответные крики послышались из рядов воинов, следовавших за Овейном, и некоторые из них отделились от отряда и бросились в битву, разгоревшуюся на отмелях. Они схватились за рукоятки мечей, и намерения их были совершенно ясны. Кадфаэль вовсе этому не удивился. Валлийцы всегда сражались с чужеземными захватчиками, и сейчас при виде датчан валлийская кровь закипела в жилах, и все соображения добра и зла утратили значение. Издав одобрительные возгласы, они устремились в свалку. Барахтавшийся клубок сплетенных тел был такой плотный, что никто не мог нанести другому удар. Только когда ряды разомкнутся, появятся мертвецы.
Громовой возглас перекрыл гул голосов и звон стали. Это Овейн Гуинеддский, пришпорив лошадь, подскакал к самому морю, раздавая своим наиболее рьяным воинам удары мечом плашмя.
- Назад! Возвращайтесь в строй и вложите мечи в ножны!
Овейн редко повышал голос, но когда хотел, мог сотрясать воздух, как гром, который гремит почти одновременно со вспышкой молнии. Скорее этот трубный глас, чем сыпавшиеся удары, заставил непокорных съежиться и уйти с дороги принца, поспешно разбрызгивая воду. Даже бывшие вассалы Кадваладра дрогнули, прекратив рукопашный бой. Две стороны разошлись, и удары мечом, которые как-то сдерживала давка, теперь ранили прежде, чем удавалось придержать руку.
Бой был окончен. Опустив мечи, топоры и копья под ледяным взглядом Овейна, все перешли на твердую гальку. Датчане сохранили строй, некоторые из них были в крови, но никто не упал. Из нападавших двое лежали на отмели, пытаясь выползти на песок. Затем воцарилась тишина.
Овейн сидел на усмиренной, но еще дрожавшей лошади. С Отиром он обменялся долгим взглядом. Им не было необходимости объясняться. Овейн все видел собственными глазами.
- Это не моя затея, - вымолвил наконец принц. - А теперь я хочу узнать, кто присвоил себе мое право командовать и бросил тень на данное мною честное слово, - пусть сам скажет. Выйди и покажись.
Разумеется, он уже сам все знал, так как видел атаку с самого начала. С его стороны было великодушием позволить человеку, не заботясь о последствиях, при всех гордо, с вызовом заявить, что это сделал он. Гвион опустил руку, все еще державшую меч, и выступил вперед из группы своих последователей. Он шел очень медленно, но не потому, что не хотел, - голова у него была гордо поднята, а глаза неотрывно смотрели на Овейна. Он пошатнулся, когда в ноги ему ударила волна и сразу же откатилась. Из его сжатых губ неожиданно вытекла струйка крови, и красное пятно проступило на груди сквозь ткань туники, превращаясь в большую звезду. С минуту он прямо стоял перед Овейном, пытаясь что-то сказать, затем кровь хлынула у него изо рта темно-красной струей. Гвион упал лицом вниз рядом с лошадью принца, и испуганное животное отпрянуло, испустив тяжелый печальный вздох над его телом.
Глава четырнадцатая
- Позаботьтесь о нем! - сказал Овейн, бесстрастно глядя вниз на упавшего человека. Руки Гвиона хватались за отполированные прибоем камешки, хотя он вряд ли сознавал, что происходит. - Он не умер, унесите его. Ему еще можно помочь.
Они торопились выполнить приказ принца. Трое из переднего ряда, и первый из троих, Кюхелин, подбежали, чтобы осторожно перевернуть Гвиона на спину и освободить рот и ноздри от набившегося песка. Они сделали носилки из копий и щитов и закутали раненого в плащи, чтобы унести. А брат Кадфаэль, оставаясь незамеченным, повернул от берега и пошел под прикрытием дюн за носилками. У него было не слишком много бинтов и снадобий, но это все же лучше, чем ничего, пока они не доставят раненого в постель и не займутся его лечением.
Овейн взглянул на лужу крови у своих ног и перевел взгляд на сосредоточенное лицо Отира.
- Он вассал Кадваладра, верный и преданный. Тем не менее он совершил зло. Если он отнял жизнь у ваших людей, то теперь расплатился. - Двое из тех, кто следовал за Гвионом, лежали у линии прибоя, слегка покачиваясь на волнах. Третий поднялся на колени, и те, кто стоял рядом, помогли ему встать. У него были рассечены плечо и рука, но ему не грозила смерть. Отир не добавил никого к списку тех троих, что уже были на борту корабля, - их должны были везти домой, чтобы похоронить. К чему жаловаться принцу, который не был виновен в этом безумном шаге?
- Я придерживаюсь условий договора между нами, - сказал Отир, - ни больше и ни меньше. Вы к этому не имеете отношения, я тоже. Они так хотели, и все, что произошло, касается только их и меня.
- Да будет так! - ответил Овейн. - А теперь вложите мечи в ножны, займитесь погрузкой вашего скота и уезжайте, причем более законно, чем приплыли сюда - без моего ведома и разрешения. И говорю вам прямо в лицо, что, если еще раз вы когда-нибудь ступите на мою землю без приглашения, я сброшу вас в море. А теперь забирайте свою плату и ступайте с миром.
- В таком случае я отпускаю вашего брата Кадваладра, - так же холодно ответил Отир. - Но не в ваши руки, а в его собственные, поскольку об этом ничего не говорится в нашем с вами договоре. Он может ступать, куда ему угодно, или оставаться и договариваться с вами, милорд.
Он повернулся к воинам, все еще державшим Кадваладра, буквально исходившего от злости. Из него сделали ничто, бесполезную вещь, о которой договаривались другие, хотя он был причиной конфликта. Он молчал, в то время как другие с явным отвращением распоряжались его жизнью, средствами, честью. Ему нечего было сказать, и он прикусил язык, когда тюремщики отпустили его и отошли, давая ему дорогу. Неуверенной походкой он шел по берегу к брату.
- Загружайте ваши суда! - сказал Овейн. - У вас один день на то, чтобы покинуть мою землю.
И, повернув лошадь, он поехал размеренным шагом к своему лагерю. Ряды людей сомкнулись за ним, и все в строгом порядке последовали за принцем, а воины бесславной армии Гвиона, в синяках и ссадинах, подобрали своих мертвецов и поплелись следом. На истоптанном и окровавленном берегу остались только погонщики, скот и, в стороне от всех, одинокий Кадваладр, который, испив до дна чашу унижения и горечи, должен был теперь следовать за своим братом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
