Тело Гвиона перестало вздрагивать и расслабилось. Он испустил глубокий вздох. Теперь он уже сделал почти все, чего от него требовала истина. Остальное было гораздо легче.
- Я пошел за лошадью, но она исчезла. А тут прибыл гонец, и я ничего не смог сделать. Все было напрасно. Я зря совершил убийство! То, что мне поручили сделать для Блери ап Риса, я исполнил как покаяние. А что из этого получилось, вы уже знаете. Но это справедливо! - сказал он, ни к кому не обращаясь, и они услышали: - Он умер, не исповедавшись, и меня ждет та же участь.
- Нет, этого не случится, - возразил Овейн с отрешенным состраданием, Продержись еще недолго, и я приведу своего священника.
- Он придет слишком поздно, - ответил Гвион и закрыл глаза.
Тем не менее он был еще жив, когда поспешно прибыл капеллан Овейна, чтобы выслушать последнюю исповедь умирающего и помочь ему покаяться. Кадфаэль, который до конца был рядом, усомнился, слышит ли умирающий слова отпущения грехов, потому что он не ответил и веки его не затрепетали, а взгляд черных глаз был неподвижен. Гвион сказал миру свое последнее слово, и он не боялся того, что ждет его там, куда он уходил. Он успел получить отпущение грехов, которое было ему нужнее всего, - прощение Овейна, хотя и не высказанное вслух.
- Завтра, - сказал брат Марк, - мы должны отправиться домой. Уже прошли все сроки.
Монахи стояли у края полей за оградой лагеря Овейна, созерцая открытый морской простор. Отсюда дюны казались узкой золотой каемкой над спуском к морю, и в приглушенном дневном свете вода меняла цвет: он переходил из синего в зеленый, а длинные отмели бледно светились. Датские грузовые суда постепенно превращались в игрушечные кораблики, темные на ярком фоне. Ветер, наполнявший паруса, подгонял их к родному берегу. А впереди грузовых судов неслись домой вытянутые быстроходные ладьи.
Опасность миновала, Гуинедд был освобожден, долги уплачены, а братья воссоединились, даром что пока еще не помирились. Эта история могла бы окончиться гораздо более кровопролитно и разрушительно. Однако убитые все же были.
Завтра снимется с места и валлийский лагерь, и спрятавшиеся в лесах валлийские землепашцы вернутся на свои поля и снова невозмутимо займутся прерванной работой. Они будут пахать и ходить за скотом, как веками делали их предки, спокойно покидая на время свой дом, чтобы переждать нашествие чужеземных мародеров. Валлийцы, оставлявшие свои дома и уходившие в горы при приближении неприятеля, привыкли возвращаться и восстанавливать разрушенное.
Принц уведет свое войско в Карнарвон и там распустит тех, у кого дом в Арфоне и Англси, а затем вернется в Эбер. Ходили слухи, что он позволит Кадваладру вернуться вместе с ним, а те, кто знал их лучше, добавляли, что Кадваладру скоро вернут хотя бы часть земель. Потому что, несмотря ни на что, Овейн любил своего младшего брата.
- А Отир получил свое вознаграждение, - сказал Марк, размышляя над приобретениями и потерями.
- Оно было обещано.
- Я об этом не жалею. Могло кончиться гораздо хуже.
Да, могло бы, хотя двумя тысячами марок не вернуть жизни трех молодых людей Отира, которых везут теперь домой хоронить, а также соратников Гвиона, подобранных на берегу. А еще жизнь Блери ап Риса, трезво рассчитавшего, кому продать свою преданность, да и самого Гвиона с его несгибаемой разрушительной преданностью - неизвестно, что опаснее. И невозможно воскресить Анаравда, погибшего год назад на юге если не от руки Кадваладра, то по его наущению.
- Овейн послал гонца к канонику Мейриону в Эбер, - сказал Марк, - чтобы успокоить его относительно дочери. Пусть знает, что она в безопасности, со своим женихом. Принц послал к нему, как только Йеуан прошлой ночью привел ее в лагерь.
"Тон у Марка нарочито безразличный, - подумалось Кадфаэлю, - как будто он стоит в сторонке, воздерживаясь от суждений и беспристрастно созерцая две стороны сложной проблемы, которую не ему решать".
- А как она вела себя там эти несколько часов? - полюбопытствовал Кадфаэль. Конечно, Марк мог устраниться от участия в событиях, но не мог же он не наблюдать!
- Она очень послушна и спокойна. Йеуан ею доволен. И принц ею доволен, потому что именно такой должна быть невеста: покорной и исполненной сознания долга. Она была в ужасе, говорит Йеуан, когда он вырвал ее из лагеря датчан. Сейчас она больше не боится.
- Покорная и послушная? Что-то это не похоже на Хелед, - заметил брат Кадфаэль. - Разве хоть раз она была такой с тех пор, как мы вместе уехали из святого Асафа?
- С тех пор многое произошло, - ответил Марк, задумчиво улыбаясь. Возможно, с нее довольно приключений, и она не сожалеет, что осядет и заключит брак с достойным человеком. Ты ее видел, у тебя что, были причины сомневаться, что она довольна жизнью?
И правда, Марк не замечал в поведении Хелед и следа недовольства. Она улыбаясь бралась за работу, которую для себя находила, ловко и с безмятежным видом общалась с Йеуаном, в то же время продолжая излучать сияние, которое не могло бы исходить от несчастливой женщины. Что бы у нее ни было на уме, это, несомненно, ее не тревожило. Хелед смотрела на путь, открывшийся перед ней, без всякой тени неудовольствия.
- Ты говорил с ней? - спросил Марк.
- Пока что не представился случай.
- Можешь попытаться теперь, если хочешь. Она идет сюда.
Повернув голову, Кадфаэль увидел Хелед, которая, легко ступая, шла по гребню утеса к ним. Даже когда она остановилась возле них, то всего на минуту, как птица, прервавшая полет.
- Брат Кадфаэль, я рада, что ты жив и невредим. Последний раз я видела тебя у пролома в частоколе, когда нас раскидало в разные стороны. - Она бросила взгляд на море, туда, где отплывшие корабли превратились в черные щепочки на светящейся воде. Ее взгляд проследил за всей цепочкой. Возможно, она их считала. - Значит, они уплыли беспрепятственно, увезя с собой серебро и скот. Ты там был и видел?
- Да, был, - ответил Кадфаэль.
- Они ни разу меня не оскорбили, - сказала Хелед, провожая уплывающий флот легкой улыбкой и о чем-то вспоминая. - Я бы помахала им рукой на прощанье, но Йеуан решил, что это для меня небезопасно.
- Возможно, - серьезно заметил Кадфаэль, - поскольку отплытие было не очень-то мирным. А куда ты идешь сейчас?
Обернувшись, Хелед взглянула прямо ему в лицо, и взгляд ее широко раскрытых глаз цвета пурпурных ирисов был невинен.
- У меня остались кое-какие вещи в датском лагере, - ответила она. Пойду их поищу.
- А Йеуан тебя отпустил?
- Я получила разрешение, - сказала она. - Ведь теперь все уплыли.
Они все уплыли, и теперь было безопасно позволить своей невесте, с таким трудом добытой, вернуться в дюны, где она была пленницей, но никогда не ощущала себя в оковах. Монахи увидели, как Хелед решительно движется по краю полей. Ей оставалось пройти меньше мили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
