- А Йеуан тебя отпустил?
- Я получила разрешение, - сказала она. - Ведь теперь все уплыли.
Они все уплыли, и теперь было безопасно позволить своей невесте, с таким трудом добытой, вернуться в дюны, где она была пленницей, но никогда не ощущала себя в оковах. Монахи увидели, как Хелед решительно движется по краю полей. Ей оставалось пройти меньше мили.
- Ты не предложил проводить ее? - с серьезным лицом заметил Марк.
- Мне не хотелось быть навязчивым. Но пусть отойдет подальше, задумчиво сказал Кадфаэль, - и мне кажется, мы с тобой вполне можем последовать за ней.
- Ты думаешь, - предположил Марк, - что мы будем для нее более желанным обществом на обратном пути?
- Сомневаюсь, вернется ли она назад.
Марк кивнул, ничуть не удивившись. - Я сам об этом размышлял, признался он.
Был отлив, но длинная узкая полоска песка, указывавшая в сторону берега Англси, словно рука, еще не обнажилась. Она сияла под водой бледным золотом, и в некоторых местах на поверхность пробивались пучки травы. В конце косы, где, словно костяшки пальцев, выходила на поверхность порода скалы, росли кусты, просоленные ветрами и похожие на жесткие волосы. Кадфаэль и Марк стояли на вершине скалы и, как когда-то, смотрели на открывшуюся им картину. Теперь, когда они увидели Хелед вновь, стало ясно, что то же самое повторялось много раз - каждый вечер, - правда, без свидетелей. Монахи даже слегка отступили, чтобы их силуэты не были так заметны на фоне неба, если девушка вдруг взглянет наверх. Но она не взглянула. Она смотрела вниз, на чистую воду бледно-зеленого цвета, доходившую ей почти до колен, идя по узкой золотой дорожке к трону из скалы. Подобрав свои изрядно потрепанные в кочевой жизни юбки, девушка наклонилась, глядя на воду, плескавшуюся у ее ног. Она вытащила из волос все заколки, и волосы разметались по плечам, словно черное облако. Она двигалась, словно танцовщица, медленно, с ленивой грацией. Какая бы встреча ни была у нее тут назначена, Хелед пришла слишком рано и знала это. Но поскольку не было никакой неопределенности, ожидание было благом и даже радостью.
Но вот она замерла, а когда вода на миг стала неподвижной у ее ног, склонилась, чтобы взглянуть на свое отражение, колыхавшееся от каждой волны, убегавшей в море. Было затишье и почти полное безветрие. Но корабли Отира прошли уже полпути к Дублину.
Она, выжимая подол, села на трон из скалы и, глядя на море, ждала, не проявляя ни нетерпения, ни сомнения. Однажды на этом самом месте она показалась им одинокой и покинутой, но даже тогда это была иллюзия. Теперь же она казалась безмятежной хозяйкой всего, что ее окружало, дорогим другом моря и неба. Солнечный шар клонился к западу, позолотив лицо и фигуру девушки.
Внезапно откуда-то с севера вынырнула маленькая ладья, вытянутая и темная. Она ждала часа заката где-то у побережья, спрятавшись в укромном месте. Кадфаэль, внимательно следивший, решил, что тут не было заранее назначенной встречи. У них не было времени, чтобы обменяться хотя бы словом, когда ее похитили. Была только внутренняя убежденность, что ладья придет сюда, а она будет здесь ждать. Они были совершенно уверены друг в друге. Как только Хелед отдышалась и приняла факт своего внезапного похищения, она не стала противиться ходу событий, зная, чем они должны закончиться. А зачем же иначе ей было так безмятежно коротать время, гася подозрения, и даже скрепя сердце ублажать Йеуана аб Ифора? В конце концов дочь каноника Мейриона знала, чего она хочет, и безжалостно шла к своей цели, так как ни один мужчина из ее окружения пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей.
Маленькая и неправдоподобная ладья Туркайлля устремилась к берегу. Она на минуту замерла, как парящая птица, и Туркайлль, прыгнув за борт, по пояс в воде побрел к скале. Малиновый закат окрасил его льняные волосы в золотисто-красный цвет. А Хелед, в свою очередь, поднялась и вошла в море. Отлив потянул ее за собой, и юбки ее поплыли. Туркайлль устремился ей навстречу и, подхватив на руки, прижал к сердцу. Двое монахов на скале не увидели ничего, что могло бы их удивить; издалека донесся смех. Похоже, ни Хелед, ни Туркайлль никогда и не сомневались в этом неизбежном конце.
Повернувшись к скале спиной, Туркайлль с Хелед на руках побрел к своей ладье, и сверкающие фонтаны брызг играли радугами вокруг него. Он легко поднял девушку на борт, а затем впрыгнул сам. А она сразу же повернулась к нему и обняла. И тогда они услышали ее смех, переливчатый и самозабвенный, как песня птицы, чистый и звонкий, словно колокольный перезвон.
Гребцы взмахнули одновременно веслами, и ладья понеслась к проходу между песчаными отмелями, уже начинавшими обнажать свою золотистую поверхность. Ладья становилась все меньше и уже походила на листок, уносимый течением туда, в Ирландию, в Дублин, принадлежащий датским королям и беспокойным мореплавателям. И Туркайлль увозил с собой подругу, достойную его, и какое удивительное потомство должно было у них появиться! Оно обязательно покорит этот беспокойный океан.
Канонику Мейриону больше не надо было беспокоиться, что его дочь появится и подмочит его репутацию, скомпрометировав в глазах епископа. Возможно, он любил ее, и желал добра, и от всей души хотел, чтобы счастье улыбнулось ей, но где-нибудь вдали, и чтобы она не мозолила ему глаза. Наблюдая за этим великолепным отъездом, Кадфаэль подумал, что теперь ему не стоит беспокоиться о счастье дочери. Она получила то, чего хотела, мужчину, которого сама выбрала. Она осталась верна себе, разумно это или нет по меркам ее отца. У нее были другие мерки, и врядли она будет сожалеть о содеянном.
Маленькая черная точка была еле видна в сверкающем море.
- Они уплыли, - сказал брат Марк и повернулся с улыбкой к Кадфаэлю. - И нам тоже пора в путь.
Казалось, они отсутствовали целую вечность, а на самом деле не более десяти дней. И не исключено, что аббат Радульфус и епископ де Клинтон, судя по результатам, сочтут эти дни не потраченными впустую. Даже епископ Жильбер мог быть в высшей степени удовлетворен, поскольку его способный и энергичный каноник останется при нем, а неудобная дочь Мейриона отправилась за море, и скандальный брак последнего будет предан забвению. Все прочие остались довольны, что обошлось без кровопролития и удалось уладить дело мирным путем. Самое главное теперь вернуться к обыденной жизни с ее повседневными заботами, позабыв о старых обидах и вражде, которые постепенно канут в прошлое. Да, Овейн отойдет душой, и Кадваладру после испытательного срока все вернут. Однако же не все восстановится. Гвион, который по всем меркам остался в проигрыше, будет подобающим образом похоронен, однако господин, который так горько разочаровал его, не особенно оценит его верность. Кюхелин останется в Гуинедде и со временем несомненно будет рад, что ему не пришлось убивать собственными руками, мстя за Анаравда. Принцы же, которые поручают другим выполнить за себя самую неприятную работу, обычно избегают всяческих судов, за исключением последнего Суда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
