что происходит.
– Очень симпатично, – сказала добрая доктор, и я подумал было принять эти слова как комплимент, но их говорила шестидесятилетняя женщина, которая щупала мои яички руками в перчатках, так что я оставил это под вопросом. – Оба шва рассосались, и, похоже, все замечательно заживает.
Замечательно?
Я фыркнул, потому что какого хера я мог еще сделать? Учитывая все обстоятельства, оставалось или смеяться, или, блин, плакать. Пожилая леди щупала мои яйца, а еще две такие же древние медсестры стояли надо мной, ободряюще улыбаясь. Одна из них даже подняла большой палец.
Боже мой…
Я в каком-то сраном фильме ужасов.
Когда врач велела повернуться на бок и согнуть ноги, я все-таки закрыл глаза, отлично понимая, что меня ждет, и зная, что с большой вероятностью ко мне уже никогда не вернется чувство собственного достоинства.
– Все выглядит положительно, – сказала доктор Квирк, когда я уже оделся и сидел в кресле напротив нее. – Но я хочу спросить… – Сняв очки, она бесцельно повертела их в руках. – Зачем так рисковать собой, Джонни?
Я пожал плечами, чувствуя себя неловко:
– Не знаю.
Я боялся потерять свое место в команде… или вылететь из нее. Поступив в Академию в пятнадцать лет, я видел, как такое происходило с бесчисленным множеством спортсменов. Я знал, что случалось с парнями, которые не справились, и с теми, кто справился, но вылетел из-за травмы. Это было отстойно, и я изо всех сил старался не стать одним из них. Именно поэтому я пытался играть с травмой. Я отчаянно желал производить впечатление, оставаться значимым и необходимым для Академии. Мысль о том, что какой-нибудь более молодой, не травмированный, здоровый говнюк явится и займет мое место, не давала спать ночами.
– Я не думал, – ответил я наконец. – Просто делал.
– Что ж, – вздохнула она. – Я рекомендую еще семь дней пользоваться одним костылем, а не двумя, и еще не меньше недели не садиться за руль.
– А тренировки? – спросил я, понимая, что забегаю вперед. – Как с этим?
– Хм… – Опустив взгляд на записи, лежавшие на столе, доктор Квирк перевернула несколько страниц, то и дело пощелкивая языком. – Сеансы физиотерапии… – задумчиво произнесла она, изучая одну из страниц моей карты. – Ты уже посещал их полную неделю… И как?
– Непродуктивно, – выпалил я, напрягшись. – Я могу делать больше, я готов к большему, но они не дают.
– И ты плавал каждый второй день? – продолжила она, игнорируя мой ответ. – В бассейне гидротерапии?
– Да, – кивнул я, постукивая пальцами по подлокотникам. – Но мне нужно больше.
– Тебе нужно восстанавливаться не спеша, – поправила она меня. – Неспешность и упорство выигрывают гонку. – Взяв ручку, она что-то добавила к записям. – Обезболивающие?
– Не нужно, – отказался я. – Я в порядке.
– Вижу, – согласилась она, хотя определенно ни черта не видела. – И ты делаешь растяжки и упражнения дома? Ты выполняешь рекомендации?
Разочарованный, я громко вздохнул и попробовал другой подход:
– Послушайте, доктор, буду с вами откровенен. Летом состоится большой тур международных соревнований – и я должен быть готов к ним. Я делал все, что вы велели. Ходил на физиотерапию. Отдыхал. Все, блин, делал, так что вы должны мне поблажку. Я в порядке, я силен… – Я оперся локтями о стол и наклонился вперед, взглядом умоляя ее пожалеть меня. – И не могу ждать еще месяц, чтобы вернуться на поле.
– Да ты хотя бы осознаешь, какую чрезвычайно сложную операцию провели хирурги на нижней части твоего тела? – спросила она, моргая за очками в черной оправе. – Тебе нужно время, чтобы поправиться. Мышцам и сухожилиям нужно время…
– Так дайте мне еще две недели и отпустите! – перебил ее я. – Это я могу! Я могу подождать еще пару недель, но вы отпустите меня. Мне нужно вернуться на поле, док!
– Джонни, ты не слушаешь, – резко произнесла она. – Ты приходишь в себя после двух операций над двумя разными частями организма. Тебе нужно набраться терпения!
– Да нет у меня времени для терпения! – огрызнулся я, стиснув зубы. – Что тут непонятного?
– Мне понятно, что ты рвешься вернуться к игре, но осторожность…
– Он понимает, доктор, – заговорил мой отец, сидевший в кресле в углу комнаты. – Терпение – добродетель. – Подняв глаза от стопки своих бумаг, отец посмотрел на меня. – Верно, Джонни?
Я уставился на отца, пытаясь взглядом дать ему понять, как мало меня интересуют добродетели. Я здорово злился на него, и в немалой степени из-за его утренних шуточек. Он это знал, но все равно подстрекал меня. Чудесно.
– Следуй плану лечения, – сказала доктор Квирк, понимающе улыбнувшись мне. – И вернешься на поле в самом скором времени.
– Утешает, – проворчал я. – Потому что времени у меня нет.
– Еще четыре недели, – задумчиво произнесла она. – Ничто в великом круговороте вещей.
– Ничего, кроме моего будущего, – буркнул я, чувствуя полное поражение.
– Ну, думаю, это все. – Сложив вместе ладони, она просияла улыбкой. – Увидимся на следующей неделе на новом осмотре.
– Жду с нетерпением, – язвительно откликнулся я и повернулся к папе. – Мы можем идти?
– Еще раз спасибо за то, что приняли нас раньше обычного, доктор, – сказал папа, складывая свои бумаги в портфель. – У него первый день после пасхальных каникул, и он отчаянно рвется в школу. – Папа говорил с легким весельем в голосе. – Судя по всему, мать вырастила настоящего отличника.
– Никаких проблем, мистер Кавана, – понимающе улыбнулась врач. – Я всегда с удовольствием приму Джонни, но я уверена, что у него есть важные причины, чтобы спешить в школу.
– Уверен, так и есть, – усмехнувшись, согласился папа.
Боже мой…
Напряженно выпрямившись, я шагнул к двери, чтобы поскорее избавиться от всего этого, но тут доктор окликнула меня:
– О, пока не забыла… теперь уже можно эякулировать, Джонатан.
Какого…
Я развернулся и уставился на нее:
– Что, простите?..
Доктор ухмыльнулась – да, черт, именно ухмыльнулась – и слегка откашлялась.
Она что, издевается надо мной?
Похоже, она очень хотела засмеяться.
– Боль в процессе эякуляции больше не должна тебя тревожить, – мягко произнесла она вместо этого. – Можешь не волноваться.
– Э-э… – Я почесал затылок, не зная, как справиться с хитроумным унижением, которому я подвергся. – Это… э-э-э-э… спасибо.
– Слышал, сынок? – засмеялся папа, хлопая меня по плечу. – Доктор говорит, можно снова гонять шары.
Пропади.
Моя.
Жизнь.
* * *
– Все взял? – спросил папа меньше чем через час, остановив машину у самого входа в Томмен-колледж. – Книги? Телефон? Бумажник? Твои…
– Шары? – язвительно предположил я. – Боже, папа, я ожидал такой гиперопеки от мамы, но ты? – Я покачал головой и отстегнул ремень безопасности. – Это уже надоедает.
– Отвезти тебя к врачу и потом в школу –
