сиденье.
— Лежи, Саня! Лежи, мать твою в душу.
И, посылая в гущу листвы трассу за трассой, орал, что есть мочи:
— Ах вы ж паскуды! Засаду устроили? Саня вам нужен?
Пули свистели. Водитель, прошитый очередями насквозь, бился в конвульсиях. Его тело дергало при каждом попадании, разносило в клочки. Летели клочья мяса, обрывки куртки. Брызгала кровь. В пять секунд от тела остался один перемолотый фарш.
— О, боже! — выдохнул я, зажимая руками уши.
Грохотал Борькин автомат. Мой охранник орал:
— Получайте, гниды! Это диверсия, Саня! Не наши бойцы, не советские!
Это я уже понял. Кто из наших стал бы стрелять по штабной машине? Кто? Кругом лес, тишина. До ближайшего селения километров пятнадцать. Непроходимая чащоба и едва заметная колея сквозь нее. Как раз удобное место для засады. Но кто? Чьи силы рискнули послать диверсантом в тыл русских войск?
— Диверсия! — дико орал Борька, поливая из автомата огнем. Летели ветки, с треском валились тонкие деревца молодой поросли. Разметало кусты и ягоды. Из зарослей вторили сразу три автомата. Машина давно превратилась в дуршлаг с решетом. Как меня не задело — не помню. Все смешалось в кучу — кони, люди, как в том стихотворении «Бородино». Потом внезапно стихло.
Раз — и пустота. Ноль в квадрате.
— Патроны кончились, едрит их в мать! — чертыхнулся Борька. Вытер лоб рукавом. Скосил взгляд на меня.
— Ты как?
— Не ранен.
— А водитель?
— Убит.
Борька со злости полез в карман за гранатами.
— Кто бы ни был тот враг, что напал из леса, а за шофера я отомщу.
Вырвал зубами чеку. Зажал в руке. С размаху бросил вперед.
— Прижмись!
Раздался грохот. Взрывом опрокинуло три дерева. Когда осела гарь и клочья грязи, из-за кустов раздался крик:
— Выходить без оружия!
— Русский что ли? — в ответ крикнул Борька.
— Русский-русский! — с издевкой ответил голос. — Поднять руки! Вас двое, мы видим.
— А какого хрена напали? Мы думали, немцы.
— Есть и такие! — издевался голос. — Вы в окружении. Любое движение, особенно ты, умник ходячий — получишь пулю в лоб.
— А по харе не хочешь? — хохотнул мужественно Борька. — Сначала попробуй достать нас отсюда. У меня две гранаты в запасе. Подорвем и себя и твою гнусную рожу.
За кустами притихли. Совещались.
— Что будем делать, лишенец? — с юмором спросил Борька, перекатываясь ко мне с переднего сиденья. Бросил взгляд на водителя, от которого ничего не осталось. Ругнулся. Привел гранату в боевую готовность.
Выглянув на миг в разнесенное к чертям собачьим окно, я принял решение:
— Если диверсанты, им нужен я. Не ты, не машина, ни шофер. А только я.
— Ну, ты веселый интересный! А то я не понял, да? Конечно, ты. Ты и твои разработки в башке. А башка твоя сейчас слишком дорогая. Вон, бедняга, жизни лишился, — кивнул на водителя. Перекинул гранату в другую руку. — Что? Будем сдаваться? Или грохнем себя вместе с ними?
— И чего мы этим достигнем?
— Не отдадим им твоих знаний, как чего?
— Это не выход. Я им и так ничего не скажу.
— Хм-м… А уверен?
— Не сказал же нацистам, когда держали в плену?
— Те тебя не пытали. А эти могут.
— Кто они, эти?
— А хрен его знает. Но раз копали канаву, делали ловушку, то заранее знали, что машина с тобой будет проезжать именно здесь.
— Ты хочешь сказать… — опешил я. — Хочешь сказать, что звонок из штаба…
— Да-да, лишенец. Он был подстроен. Кто-то внедрен в штаб фронта из той стороны, — махнул Борька в направлении фронта. — Какой-то шпион. А группу диверсии послали сюда через линию фронта, чтобы выкрасть тебя. — Потом хохотнул, прислушиваясь. — Ничего не напоминает? Ка мы с тобой и мнимой группой репортеров хотели выкрасть фон Брауна. Помнишь, у союзников? Прямо из-за бильярдного стола.
Я вспомнил. Кивнул. Похоже на правду. А Борька шептал:
— Тебя рассекретили, Саня. Кто-то с той стороны узнал, что ты обладаешь знаниями технологий. Так ты, кажется, выражался, лишенец? Вот и послали за тобой группу диверсии. Видимо, в нашем штабе завелась крыса. На той стороне стало известно, что некий инженер без имени, без роду, появившийся в русских войсках почти ниоткуда, вдруг налаживает бешеное производство нового оружия. Там ведь тоже не дураки сидят.
Он шептал быстро, шаря руками по дыркам салона в поисках какого-нибудь пистолета. У меня его не было. Винтовка водителя выпала при выстрелах в кусты, там и осталась лежать. Две гранаты, нож — вот и все, что мы имели.
— Будем сдаваться? — взял в руки нож.
— А что делать? Может, нас вызволят. Как ты когда-то с партизанами. Помнишь, как меня с Граниным освободили от Бромера?
— Это не факт. Мне вот интересно: ну, положим, схватят в плен. Накормят, дадут шнапса врезать. А потом? Как они будут переправлять нас через линию фронта?
Тем временем из кустов донесся голос с издевкой:
— Вы не подорвете себя. Кишка тонка. Мы знаем, кто вы.
— И кто, мать твою? — съязвил Борька.
— Ты, тот, что нахальный — телохранитель. А второй — инженер. Он нам и нужен. Если сдадитесь вдвоем — пощадим и тебя. Если нет, оставим в живых только его.
— А меня?
— Тебя в расход. Прости, парень. Таковы нам даны указания.
— Кем даны?
— Много спрашиваешь, парень. Выходи. Быстро! Считаем до семи — уже три!
Второй голос вторил:
— Четыре… пять…
— Выходим, — решился я. — Выкинь гранату. Поднимай руки.
Борька с сожалением опустил гранаты на пол. Выдернул чеку. Подкрепил язычок взрывателя искореженной балкой салона.
— Хоть машину взорвем. Не дадим в руки. Быстро наружу!
— А как же водитель? Схоронить бы его.
— Ты думаешь нам дадут выкопать ямку? Прочитать над ним упокойную? Они сразу потащат нас невесть куда, подальше отсюда. Быстро наружу, лишенец! — вытолкнул Борька.
Оглядели кусты. Из зарослей возникли три фигуры: маскхалаты, камуфляж, автоматы наперевес, в касках и бронежилетах. Вот когда я возгордился собой, несмотря на нелепость встречи. Мои разработки уже на противнике! Бронежилеты дошли и до них. Впрочем, если посудить, каждое новшество тотчас перенимается другой стороной. Попал в плен, положим, боец. Увидели на нем бронежилет. Тут
