Джекки неподвижно сидела у операционной и курила сигарету за сигаретой. На минуту у нее возникла надежда, что он выживет. «О Господи, — подумала она, — я все сделаю для него».
«Я хочу войти в операционную, — сказала она сестре. — Я хочу быть рядом с ним, когда он будет умирать».
Видя, как священник совершает над мужем церковные обряды, Джекки упала на пол и стала на колени в луже крови рядом с мужем.
«Пусть его душа покоится в мире, — шептал священник, освящая лоб президента благовонием. «Пусть вечный свет озаряет его», — проговорила Жаклин.
Был заказан бронзовый гроб и, когда его доставили, доктора попытались заставить Джекки покинуть комнату.
«Вы считаете, что вид гроба может расстроить меня? — спросила она. — Я видела, как умирал мой муж, его застрелили у меня на глазах. Я вся в его крови. Разве можно увидеть что-то более ужасное?»
Доктор отошел в сторону, позволив ей остаться. На глазах Кенни О'Доннел и Дейва Пауэрса она сняла свое обручальное кольцо и попыталась надеть его на палец мужа. Затем она поцеловала его в губы и попрощалась с ним.
В коридоре она обратилась к Кенни О'Доннел. «Как насчет кольца? — спросила она. — Правильно ли я поступила?»
Находясь в предобморочном состоянии, О'Доннел заверил ее, что там ему самое место. Позднее, однако, он вернул кольцо Джекки, но в тот миг он думал лишь о том, как доставить тело президента в Вашингтон как можно скорее. Далласские врачи настаивали на том, чтобы тело президента осталось в Парклэнде для вскрытия в соответствии с законом штата. О'Доннел твердо стоял на том, чтобы Джекки избавили от этого испытания. Оттолкнув врачей, он с помощью Лэрри О'Брайн, Дейва Пауэрса и телохранителя Кеннеди понес гроб к выходу. Они поставили его в катафалк и велели шоферу ехать в аэропорт «Лавфилд», надеясь, что далласская полиция не вернет их назад, применив оружие.
На борту президентского самолета Джекки подумала, не переодеться ли ей: ведь вся ее одежда была залита кровью. Наконец она решила не делать этого. «Нет, — прошептала она гневно. — Пусть все видят, что они сделали». Она, тем не менее, причесалась и умыла лицо. Когда О'Доннел спросил ее, не хочет ли она видеть, как Линдон Джонсон будет принимать президентскую присягу, она сказала, что, с исторической точки зрения, ей лучше находиться там.
Отказавшись быть с Линдонами после принятия присяги, она удалилась в задний отсек самолета. Там вместе с Кенни О'Доннелом, Лэрри О'Брайном и Дейвом Пауэрсом она сидела возле гроба мужа, ни на минуту не отходя от него.
Члены команды Кеннеди приходили к ней, чтобы выразить свои соболезнования, выпить виски, поплакать и разделить с другими свою боль. Во время этого долгого полета в Вашингтон Джекки окружали представители ирландской мафии. Она слушала их дружеские сердечные воспоминания, прося их рассказать ей побольше о муже, ведь она так мало знала о его политической деятельности.
«Как я завидую тому, что вы путешествовали с ним в Ирландию, — говорила она. — Он говорил, что это было самое замечательное событие в его жизни. На похоронах должны быть ирландские курсанты и флейтисты».
Думая о похоронах, она все повторяла: «Что, если бы меня не было в Техасе? Я так рада, что была там вместе с ним». Последнее прощание должно было стать государственным событием, во время которого нация могла бы попрощаться с убитым лидером. Джекки интересовало, как был похоронен Авраам Линкольн, и решила последовать историческому примеру. Она вспомнила, как в первый год их пребывания в Белом доме она спросила мужа, где их похоронят.
«В Хианнис, я думаю. Нас всех там похоронят». Она же сказала, что он должен быть похоронен на Арлингтонском кладбище. «Ты ведь принадлежишь всей стране».
По мнению Джекки, он стал частью истории.
Глава шестнадцатая
Потрясенная вестью о смерти Кеннеди, страна погрузилась в глубокий траур. Печаль перемежалась с истерикой. Закрывались офисы, в школах прекратились занятия. Люди скорбели, сидя возле своих телевизоров. Они впитывали в себя все мельчайшие сведения о жизни и смерти президента. Многие, словно в трансе, просиживали перед телевизорами целые уик-энды. Телевидение стало национальным транквилизатором. Небывалое событие навсегда оставило след в жизнях американцев.
Они с ужасом наблюдали за тем, как Джона Фитцджеральда Кеннеди, 35-го президента Соединенных Штатов Америки, друзья несли в самолет. Они с сочувствием смотрели на красивую молодую вдову в забрызганной кровью одежде в объятиях генерального прокурора.
«Ах, Бобби, я просто не верю, что Джек мертв», — шептала она брату Джона, когда они сопровождали тело покойного к военно-морскому госпиталю.
«Мне не нужны люди из похоронной компании, — говорила она, обдумывая похороны. — Пусть все устраивают моряки». Затем она в мельчайших деталях описала Роберту Кеннеди все, что случилось в Далласе.
«Боб с трудом переносил все это, — вспоминает один из друзей, — но понимал, что должен выслушать все до конца».
Очинклоссы ждали Джекки у госпиталя вместе с Нэнси Такерман, Джин Кеннеди Смит и супругами Брэдли. Юнис Шривер, Чарли и Марта Барлит прибыли позднее. Там Роберт Кеннеди узнал, что Ли Харви Освальд арестован по подозрению в убийстве его брата. Отведя Джекки в сторонку, он сказал ей: «Кажется, они нашли человека, который убил Джона. Они считают его коммунистом».
Джекки повернулась к матери. «Это, наверное, глупый и ничтожный коммунист, — сказала она. — Я не вижу в этом убийстве никакого смысла».
Начиная с этого дня убийство президента Кеннеди стало обрастать противоречивыми подробностями. Миллионы долларов были потрачены на расследование обстоятельств его смерти, но его вдову не интересовало, явилось убийство результатом международного заговора или это было делом рук маньяка-одиночки. Ее муж умер и никогда уже не воскреснет. Только это имело для нее значение. Она давала показания перед комиссией Уоррена, но не обратила никакого внимания ни на суды, ни на слушания по этому делу. Ее не интересовали ни книги, ни статьи на эту тему.
«Джекки, ты сама скажешь детям или хочешь, чтобы это сделала я или мисс Шоу?» — спрашивала ее Джейнет Очинклосс.
«Ну… маленький Джон может подождать, а Каролине нужно сказать, прежде чем она узнает об этом от своих друзей».
Британской няне, которая три месяца назад должна была сообщить Каролине о смерти ее брата-младенца, теперь предстояло сказать девочке о том, что ее отец уже никогда не придет к ней. Мод Шоу не хотела портить девочке день, поэтому решила сообщить печальную новость перед сном. Обняв ребенка, она сказала: «Я не могу не плакать, Каролина, потому что должна сообщить тебе печальную новость. Твой отец ушел, чтобы позаботиться о Патрике, которому было так одиноко на небесах. Он там никого не знает, а теперь у него есть самый лучший друг».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
