Другая трудность заключалась в том, что мы ожидали еще одного сбрасывания пополнения. Канадские военно-воздушные силы великодушно согласились сделать дополнительное сбрасывание сверх первоначально запланированных. Имея необходимый запас, мы могли бы маневрировать и при случае воспользоваться любой представляющейся возможностью. Если бы, например, мы оказались в столь отчаянном положении, что не могли бы переправить собак через воду, то нам пришлось бы принять неприятное, но единственно возможное решение – бросить все и попытаться переправиться самим, захватив с собой лишь отчеты и минимальное количество снаряжения. В таком случае нам пришлось бы продолжить путь без собак, впрячься в нарты самим. Конечно, мы сделали бы это только в том случае, если бы вопрос стоял о спасении жизни и результатов нашей экспедиции. Следовательно, последнее пополнение припасов могло дать нам возможность продлить (в случае необходимости) время нашего пребывания среди льдов. Самолеты в данном случае снабдили бы нас более легкими санями, которые мы могли бы тянуть сами. Теперь, задним числом, я могу утверждать, что нам без собак удалось бы дотащить крайне необходимое имущество до корабля; однако, проделав весь путь через Северный Ледовитый океан с собаками, мы привыкли к ним и хотели благополучно доставить на корабль и их. На самом деле собак мы не бросили, и легкие сани нам не потребовались, пришлось воспользоваться только дополнительным запасом продовольствия. Однако ожидание пополнения припасов отвлекло наше внимание и отняло несколько крайне нужных нам дней.
Само сбрасывание припасов прошло превосходно, несмотря на плохие погодные условия. Покинув нас, самолет направился прямо к «Индьюренсу» и сбросил остаток снаряжения и дополнительный корм для собак на соседнюю льдину. С «Индьюренса» послали вертолеты, которые все подобрали. Это было первое событие во время плавания «Индьюренса» у берегов Шпицбергена, заставившее экипаж пережить некоторое волнение: ведь это был и первый его контакт с нашей экспедицией.
В эти дни нам было передано крайне интересное сообщение самолета канадских ВВС: лед, среди которого мы находились, был как раз такой, какой нужен был для «Индьюренса», а вокруг него – именно такой, какой был нужен нам. По злой иронии судьбы «Индьюренс» плотно застрял среди больших прочных льдин, между тем как мы находились в районе, где лед был совершенно разрушен. Прошло несколько дней, прежде чем нам удалось выбраться из этого месива.
Среди нас возникли разногласия по поводу дальнейших действий. Кен, ранее служивший в военном флоте, считал, что вертолет – вытянутая рука корабля и что в том случае, если мы собираемся достичь корабля, нам нужно лишь дойти до какого-либо места, откуда нас мог бы взять вертолет. Я признавал, что подобная операция в техническом и организационном отношении вполне реальна, но с подобным окончанием полярного путешествия, которому посвятил шесть лет своей жизни, я не мог примириться. Фриц и Аллан согласились со мной. Нам нужно было использовать до конца все возможности, чтобы добраться до корабля без потерь. У Фрица, по правде говоря, родился даже более честолюбивый план – двинуться прямо к Северо-Восточной Земле, перевалить через горы и, спустившись по противоположному склону, перебраться через пролив Хинлопен к югу от открытой воды, а затем пересечь все горы Шпицбергена и спуститься к Лонгьербюену. Возможно, это было бы осуществимо, но означало бы огромный крюк, и «Индьюренс», вероятно, не стал бы нас ждать. Нам пришлось бы возвращаться в Англию на каком-нибудь другом судне, и так как «Индьюренс» пришел на Север специально для того, чтобы подобрать нас, то я считал нашим долгом приложить все усилия и дойти до него. Вначале я рассчитал, что мы доберемся до Лонгьербюена к 24 июня – Иванову дню. Но к сожалению, корабль пришел на месяц раньше и должен был покинуть воды Шпицбергена 20 июня.
По первоначальному плану мы должны были пересечь с севера на юг длинный фьорд, глубоко вдающийся в Шпицберген; затем, перевалив через горы, спуститься к Сассен-фьорду, где нас будет ждать «Индьюренс». Мне представлялся этот торжественный акт так: мы спускаемся с ледяного щита и видим корабль, стоящий среди айсбергов. Таким хотелось видеть конец нашего путешествия. К сожалению, «Индьюренсу» не разрешено было подходить к берегу ближе чем на пять миль; поэтому заход в Ис-фьорд и Сассен-фьорд исключался. Стараясь быть хоть чем-нибудь полезным, капитан Бьюкенен повел корабль вдоль северо-западного берега острова и затем, держась севернее пятимильной границы, пытался пробиться сквозь плавучий лед нам навстречу. В течение пяти или шести дней «Индьюренс» с трудом двигался среди плавучего льда по направлению к нам, пока окончательно не застрял. Правда, можно было надеяться, что с потеплением плавучий лед ослабит свою хватку. Тем не менее, направляясь сюда, капитан Бьюкенен шел на сознательный риск, и я понимал, что если он с такими огромными усилиями пытается добраться до нас, то я не имею морального права менять свой план ради того, чтобы, ступив на твердую землю и перебравшись через горы, удовлетворить личное честолюбие. К тому же следовало ожидать, что почти столько же времени потребуется кораблю, чтобы выбраться из ледового плена.
Мы должны были сократить расстояние, отделяющее нас от «Индьюренса». С того места, где двое из нас высаживались на землю, вертолеты корабля могли бы забрать только людей, а вот если бы нам удалось сократить расстояние, скажем до 40 миль, они могли бы забрать все: снаряжение, лаек, отчеты. По плану капитана Бьюкенена мы должны были сблизиться настолько, чтобы наша партия оказалась в пределах досягаемости вертолета, способного захватить полный груз, и с этим я был согласен.
Мне уже раньше пришлось отказаться от романтической мечты торжественным актом закончить наше путешествие. Поскольку добираться до Шпицбергена не было времени, то не оставалось ничего другого, как двигаться навстречу кораблю. Корабль застрял во льдах; он стал своего рода островом, в известном смысле ничем не отличавшимся от Шпицбергена. Теперь мне представилась другая картина – четыре собачьи упряжки, двигаясь по льду, важно приближаются с севера к «Индьюренсу». Для команды это было бы великолепное зрелище; весь драматизм его взывал ко мне. Это был бы подходящий конец – такой конец, какой нужен нашей экспедиции. Излишнего драматизма не требовалось, но конечный акт экспедиции должен был быть достойным тех усилий, которые пришлось затратить. Если конец испорчен, все идет насмарку.
Мы продолжали двигаться, с трудом прокладывая путь, и нам удалось все же как-то вырваться из района, где вместе со льдами мы кружились на одном и том же месте. За один день теперь проделали около 10 миль. Питер Бьюкенен пришел в восхищение, и я начал посылать оптимистические радиограммы: «При таком темпе мы доберемся до вас через десять дней или даже через пять, а может, и через четыре. Если же вы пройдете навстречу нам три-четыре мили, то и еще раньше». Однако это были слишком радужные надежды. Утром 10 июня я настроил радио. За последние двое суток «Индьюренс» не сдвинулся с места. Мы находились все еще в 42 милях от корабля. Послышался голос капитана Бьюкенена: «Я разделяю ваши чувства, и мне очень хотелось бы как можно скорее видеть вас на корабле, но вокруг масса взломанного льда, и на вид он очень опасен». Не имея полного представления о наших возможностях для дальнейшего продвижения, он не хотел быть слишком категоричным, но добавил, что надвигается непогода и на следующие сутки предсказан снегопад. Во время снегопада вертолеты не смогут летать. Впрочем, он обещал, что корабль не уйдет, будет нас ждать.
