«Проклятье, — думал Хейм. — Вместо того, чтобы валять дурака с этим ублюдком элероном, Парламенту лучше следовало бы заняться выработкой соглашения о помощи пострадавшему астронавту».
— У нас нет возможности провести глубокую проверку твоего сознания, подобную той, что мы проводим с людьми, — прямо сказал Хейм. — Поэтому мне приходится полагаться лишь на твое обещание молчать. Я думаю, ты отлично понимаешь, что если передашь данную информацию куда следует, то вознаграждения за это тебе вполне хватит, чтобы купить возвращение домой.
Утхг-а-К-Тхакв, что-то пробулькал через свое дыхательное отверстие. Хейм не был уверен, означает ли это смех или выражение негодования:
— Я дал слово. К тому же эти элероны мне осточертели. Я не прочь подраться с ними. Кстати, сакв, надеюсь, часть добычи достанется и мне?
— О’кей. Таким образом, с этой минуты ты наш главный инженер, — сказал Хейм, а про себя добавил:
«Потому что корабль скоро должен стартовать, а кроме тебя мне негде взять кого-то, кто в случае нужды справился бы с ремонтом главного двигателя».
— Теперь обсудим детали.
Через интерком донесся голос служанки:
— Почта, сэр.
— Прошу прощения, — сказал Хейм. — Я сейчас вернусь. Не стесняйся, чувствуй себя как дома.
Утхг-а-К-Тхакв что-то просвистел в ответ и взгромоздил свою скользкую тушу из стоящий в кабинете диван. Хейм поспешно вышел.
Вадаж сидел в гостиной с бутылкой в руке. Последние несколько дней он очень мало говорил и не спал ни единой ночи. В доме стояла тишина, словно в гробнице. Сперва в посетителях не было недостатка: полиция, друзья, Курт Вингейт и Гарольд Тваймен приехали одновременно и обменялись рукопожатием; из всех близких знакомых Хейма одна только Джосселин Лори не дала о себе знать. Все это в его памяти было словно расплывчатое пятно; он продолжал заниматься подготовкой корабля, полностью поглощавшей его внимание, и даже не заметил, когда визиты прекратились. Времени не хватало, работать приходилось круглые сутки, так что Хейм волей-неволей прибегал к помощи допинга. Даже исчезновение Лизы отступило на второй план. Сегодня утром, взглянув на собственное отражение в зеркале, он заметил, что здорово похудел, но это обстоятельство оставило его абсолютно равнодушным.
— Наверняка, обычная ерунда, — промямлил Вадаж по поводу только что полученной почты.
Хейм смахнул со стола кучу конвертов. Под ними оказалась плоская посылка. Он содрал с нее пластиковую обертку, и на него глянуло лицо Лизы. Это было звуковое письмо. Хейм нажал кнопку аниматора, и губы — точно такие же были у Конни — раскрылись.
— Пап, — произнес тихий голос, — Андре. Со мной все в порядке. Я имею в виду, что мне не причинили никакого вреда. Когда я стояла на остановке элвея, чтобы поехать домой, ко мне подошла женщина. Она сказала, что у нее ослабла магнитная застежка у лифчика, и попросила меня помочь застегнуть ее. Я никогда не думала, что кто-нибудь из высшего сословия может быть опасен. Она была прекрасно одета, говорила превосходным языком и все такое. Мы сели в машину и зашторили окна. Потом она выстрелила в меня из станнера. Очнулась я уже здесь. Я не знаю, что это за место, здесь несколько комнат, окна всегда закрыты, при мне находятся две женщины. Они не делают ничего плохого, просто не выпускают меня отсюда. Они говорят, что это ради мира. Пожалуйста, сделай так, как они хотят.
Монотонность речи Лизы говорило о том, что ей был сделан укол антифобика с целью предупреждения невроза страха. Но вдруг ее словно прорвало.
— Я так одинока! — выкрикнула она, а за тем послышался плач.
На этом запись закончилась. Вадаж указал Хейму на записку, которая тоже находилась в посылке. Текст в ней был отпечатан, и Хейм, прищурившись, прочел:
«Мистер Хейм.
Вот уже несколько недель, как вы предоставили свое имя и влияние в помощь милитаристам. Вами фактически оплачены все объявления, содержащие лживое и провокационное утверждение того, что большинство населения Новой Европы будто бы осталось в живых. Теперь мы получили информацию о том, что вы замышляете более радикальные меры с целью подорвать мирные переговоры.
Если это правда, человечество не должно этого допустить. Во имя гуманизма мы не имеем права даже оставлять шанс на то, чтобы это стало правдой.
Ваша дочь будет содержаться в качестве заложницы ради вашего примерного поведения до тех пор, пока договор с алеронами не будет заключен, а также, если мы сочтем это необходимым, и в течение некоторого последующего времени. Если в этот период вы публично признаетесь во лжи относительно Новой Европы и не станете больше ничего предпринимать, дочь вернется к вам.
Излишне предупреждать вас о том, что полиция ничего не знает и не должна знать о данном послании. Движение за мир повсюду имеет так много преданных сторонников, что если вы все же обратитесь в полицию, нам это станет известно. В этом случае мы будем вынуждены наказать вас через вашу дочь. С другой стороны, если вы будете вести себя должным образом, то и впредь станете иногда получать от нее известия.
Искренне ваши, сторонники мира и здравомыслия».
Хейм прочел письмо три или четыре раза, прежде чем его содержание дошло до его сознания. За суматохой последних дней он почти забыл об этом досадном происшествии и вообще не придавал ему большого значения, полагая, что похищение было совершено с целью вымогательства денег. Однако теперь дело принимало совсем иной оборот.
— Манера речи типична для Сан-Франциско, — сказал Вадаж. Он скомкал пластиковую обертку и швырнул ее об стену. — Хотя это ничего не значит.
— Боже милостивый, — Хейм, спотыкаясь, подошел к креслу, рухнул в него и уставился в одну точку ничего не выражавшим собой взглядом. — Почему они не вышли прямо на меня?
— Именно так они и сделали, — возразил Вадаж.
— На меня лично!
— Вы были бы слишком рискованной мишенью для насилия. С молодой и доверчивой девушкой все гораздо проще.
У Хейма было такое чувство, что он сейчас заплачет от досады и бессилия. Но глаза его по-прежнему были сухими и горячими, словно угли.
— Что же делать? — прошептал он.
— Не знаю, — каким-то механическим голосом ответил Вадаж. — Очень много зависит от того, кто они. Очевидно, это не официальные лица. Правительству достаточно просто арестовать вас по какому-нибудь поводу.
— Значит, военные. Джонас Ио, — Хейм встал и направился к выходу.
— Куда вы? — Вадаж схватил его за руку. Но это было все равно, что пытаться остановить лавину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
