ПРИВИДЕНИЯ
Перевод А. Сергеева
В иронии хоть чему оправдание,И я рассказывал о привидении,К правдоподобию не стремилсяИ не тревожил здравого смысла:Мой собеседник не может вынестиНародной мудрости или хитрости.— Пятнадцать призраков я видал,И худший — пальто на вешалке.
Теперь полмира отдать захочется,За половинное одиночествоЗа полночь с долгожданным другом,Который не станет казнить упрекомИ силы найдет не выказать чувств,Когда я, по мненью его, заврусь.— Пятнадцать призраков я видал,И худший — пальто на вешалке.
Чем человек становится старше,Тем в его сердце больше и большеПолноты бытия и радости —А силы приходятся кстати в старости,Ибо кругом сгущаются тени,И в них мерещатся привидения.— Пятнадцать призраков я видал,И худший — пальто на вешалке.
ДЖЕЙМС ДЖОЙС
Джеймс Джойс (1882–1941). — Родился в Дублине, учился в Дублинском университете, преподавал языки в Триесте и Цюрихе. Долго жил в Париже; в 1940 г., после оккупации Франции гитлеровцами, уехал в Швейцарию. Первой книгой Д. Джойса был стихотворный сборник «Камерная музыка» (1907). Изысканные и мелодичные, напоминающие лирику елизаветинцев, стихи этой книги были положены на музыку. Вторая поэтическая книга Д. Джойса — «Яблоки — по пенни штука» (1927) — отличается большей конкретностью образов, более свободным ритмом и более резким тоном стиха. Здесь Джойс близок имажистам и отчасти утонченному символизму Йейтса. Первые переводы стихов Д. Джойса на русский язык (Ю. Анисимова) относятся к середине 30-х годов.
Всемирную известность Д. Джойс получил как прозаик, автор «Дублинцев» (1914), «Портрета художника в юности» (1916), «Улисса» (1914–1921), «Поминок по Финнегану» (1922–1939); наряду с Марселем Прустом и Францем Кафкой, Д. Джойс считается «отцом» модернистского романа. Ненависть к буржуазному обществу, отчуждение от общества вообще, неверие в поступательное движение истории, новаторство в области художественной формы— таковы основные черты джойсовской прозы.
ТИЛЛИ[139]
Перевод Ю. Анисимова
Он идет следом за зимним солнцем,Погоняя скотину по холодной бурой дороге,Покрикивая на понятном им языке,Он гонит стадо над Каброй.
Его голос говорит про домашнее тепло,Они мычат и выбивают копытами дикую музыку,Он погоняет их цветущею ветвью,Пар оперяет их лбы.
Пастух — средоточие стада,Растянись во всю длину у огня.Я истекаю кровью у черного ручьяЗа мою сломанную ветвь.
БАЛЛАДА О ХУХО О’ВЬОРТТККЕ[140]
(Злословие Хости по поводу грехопадения Хамфри Ирвикера)
Перевод А. Сергеева
Ты слыхал про Шалтай-Болтая,Как сидел он ногами болтая,Сидел на стене и попал к сатане —Коленом под зад, отправляйся в ад,(припев) Получай, негодяй,Нагоняй!
Он когда-то у нас-коро-королевствовал,А теперь — пинай его, как трухлявую репу, без жалости!Пусть его по приказу Их Милости Заса-садят в тюрьму Маунтджой!(припев) В тюрьму МаунтджойВожжой!
Он был па-па-па-паша всех пакостных умысловС контроверзными контрацептивами (в пользу бедных),Он сулил рыбий мех и летошний снег,Он болтал о любви в шалаше и реформе!(припев) Церковной реформеВ оранжевой форме!
Аррах, отчего же он сверзился?Я клянусь тебе, возчик-молочник мой,Ты — как бешеный бык из Кессидис,Вся бодливость сидит в рогах!(припев) Бодливость в рогах,В его врагах!
(Дважды) Да здравствуй, Хости, не хвастай, Хости, рубаху пора сменить,Подхлестывай песню, Всем-Песням-Песню!Балбаччо, балбуччо!
Мы жевали шинкованный шницель, жасминную жвачку, желтуху,железо и желтый шкаф —Так кормил мягкостелющий бизнесмен.И не диво, что Всехобману! — наши парни прозвали его,Когда он сыпал бисер в конторе —(припев) В которойИграют воры.
Мы покончим с непременными апартаментами,Мы сожжем на костре его дрянь, дребедень и дрязги,И Кленси-шериф прикрывает контору халтуры,Прокурор барабанит в дверь.(припев) Барабанит в дверь —Пограбь нас теперь!
Злое счастье прибило к нашему островуПососудину вороватого викинга.Будь проклят тот час, в который у насПоявился его черно-бурый бот,(припев) Черно-бурый ботУ самых ворот.
— Откуда? — спросил Пулбег. — На полпенни хлебелого,Donnez-moi[141] добычу, деньгу, гибель-голоду,Фингал Мак-Оскар Онизип Баржарс Бонифас —Вот мой старый норвежливый прозвище,И я сам при норважный треска!(припев) Норвежский верблюдИз тресковых блюд!
Дальше, Хости, дальше же, черт тебя! Поносную Песню-Всем —Песням пой!
И, как говорят, оросив кустарники,Или — как пишет «Роддом Трибьюн» — побывав в обезьяннике,Наш хваленый хапуга ХамфариУ горничной взял ее.(припев) Он взял еёДевственное!
И не стыдно, безмозглый философер,Бросаться на даму, как дикий зверь?Даже в нашем зверинце допотопноемДругого такого найти нелегко:(припев) Ирвикер и КоСтар, как Ноев ко…
Он подпрыгивал у памятника Веллингтотону,Наш скакуннейший гиппопотамумунс,А потом сел в организменный омнибунсИ расстрелян был по суду:(припев) Дыра на заду,Шесть лет в аду!
Ах, как жаль его бебе-дных сиротушекИ фра-фрау его достозаконную,Все вокруг нее полнится слухами —Слуховертки свисают с дерев,(припев) Хуховертки с деревВопят, озверев:
Аноним! Моисей! Псевдодант! Шайкеспауэр!
Мы устроим концерт контрабандных ирландцев и массовый митинг,Отпоем пан-ехидно борца скандикнашего,Похороним его скандебоберомВместе с глухонемыми датчанами,(припев) С чертями, с датчанкамиИ их останками.
И вся королевская конницаШарлатая-Болтая сторонится —Пока не ослепли ни в Эйре, ни в пекле,Чтоб Каина воскрешать!ЧТОБ КАИНА ВОСКРЕШАТЬ!
ОСТИН КЛАРК
Перевод Л. Володарской
Остин Кларк (1896–1974). — Родился в Дублине. Первая его книга стихов, «Месть Фионна», вышла в свет в 1917 г. и была воспринята с большим энтузиазмом. Тематика его творчества охватывает все сферы ирландской жизни. Ярко выраженная социальная, сатирическая направленность произведений О. Кларка ставит его в первый ряд ирландских поэтов XX в. По своей форме многие его стихи восходят к национальной народной поэзии.
Остин Кларк опубликовал три романа, мемуары, критические работы и около двадцати стихотворных пьес. Он был одним из организаторов «Компании лирического театра». В 1932 г. О. Кларк был избран членом Ирландской Академии литературы и в 1952–1953 гг. был ее президентом. Собрание стихов О. Кларка на английском языке вышло в свет после его смерти, в 1974 г.
На русском языке стихи О. Кларка печатались в периодических изданиях.
ДОЧЬ ПОСЕЛЕНЦА
Когда ночь зарождалась на мореИ огонь звал согреться в дому,Говорят, что ее красотаОпаляла, как музыка, глотку,Но немногие в свете свечейГорделивой усмешки боялись,Ибо дом поселенцаУзнают по деревьям[142].
И когда появлялась она,Напивались молча мужчины,И когда появлялась она,Говорили без умолку женщины —Колокольным ли звоном,Таинственным шепотом.О, была среди будней она —Воскресеньем.
НОЧЬ И УТРО
