– Мама, – прошептала она. – Пожалуйста, увези меня домой.
Глава двадцать седьмая
Поздно ночью леди Редмир, убедившись, что ее любимая дочь удобно устроилась в постели, поцеловала Джилли в щеку, задула свечу и осторожно закрыла за собой дверь. Выйдя в коридор, она долго держала руку на латунной ручке двери, глядя на пятно света на ковре, отбрасываемое настенным светильником, висящим напротив дверей Джилли. Она не была спокойна, ей казалось, что сегодня произошло большое несчастье.
Джилли отвергла Карлтона. А не должна была.
Теперь она поняла это столь же ясно, как в предыдущий вечер, когда Эдвард поцеловал ее, поняла, что Редмир всегда будет единственным мужчиной, которого она любит. Всегда, невзирая на женщин, за которыми он волочился, как бы много их ни было.
Она задумалась, стоит ли ей попытаться переубедить Джулиан. Возможно, еще будет время завтра утром попросить Карлтона об аудиенции до того, как он женится на миссис Гарстон. Может, будет еще не поздно, если только он не уехал со вдовой из Лондона сразу же после бала в Элмаке, а об этом она сможет узнать только завтра. Поэтому леди Редмир решила не беспокоить сейчас свою дочь.
Приняв такое решение, она задумалась совсем о другом.
Эдвард Фитцпейн уехал. Уехал в прекрасные дикие места Кумберленда, в край Озер. Уехал, чтобы успокоить свое сердце, забыть о ней, вновь изливать душу в служении Музе.
Леди Редмир была необыкновенно благодарна ему за то, что он так быстро покинул Лондон. Их поцелуй на глазах всего света вполне мог стать причиной дуэли, и она вовсе не удивилась, если бы Редмир вызвал его, хотя законы Королевства строго запрещали любые поединки.
И вот он уехал…
Какая-то часть ее души всегда будет любить его, – подумала она печально. Но только часть. Все ее существо всегда будет отдано Джеку.
Для нее не была неожиданностью реакция ее супруга на известие об отъезде Эдварда. Когда Редмир узнал об этом, лицо его выразило сначала изумление, потом огромное облегчение, не могло быть двух мнений на этот счет. Она хорошо знала своего мужа и поняла, что это означало его твердую уверенность, что она действительно могла бросить его ради Эдварда.
Странно было думать, что ее муж боялся, как бы она его не оставила.
Дорога домой была спокойной, она неоднократно замечала, что Редмир смотрит на нее. Один раз он даже улыбнулся, потом взял ее за руку и легонько пожал. Он так много сказал своими взглядами, своей улыбкой и этим пожатием…
Когда они приехали домой, то, поднимаясь по лестнице, Редмир шепнул ей на ухо, что просит ее прийти к нему в комнату после того, как она уложит дочь в постель.
Он уже очень давно не приглашал ее к себе.
Она оторвала взгляд от светлого пятна на полу и решительно направилась к спальне мужа через две двери по коридору. Возле дверей она помедлила, сердце ее забилось, и она подняла дрожащую руку, чтобы тихонько постучать по выпуклой деревянной резьбе.
Ожидая, пока дверь откроется, она считала секунды. Одна, две, три, четыре, пять…
Дверь быстро распахнулась. Ее обдало волной теплого воздуха, и она увидела, что в комнате совсем нет света, кроме огня, ярко полыхающего в камине. Легкие отсветы, падавшие на тяжелую резную мебель красного дерева в спальне Редмира, наполняли комнату причудливыми тенями.
Он стоял за дверью, его голубые глаза глядели на нее знакомым острым взглядом. Колени ее задрожали.
– Джек, – пробормотала она и вошла в комнату, не чуя под собой ног.
Он закрыл дверь, схватил ее за локоть и тесно прижал к своей груди. Он заключил ее в сокрушительные объятия.
– О, Боже, – снова выдохнула она, трепеща всем телом.
– Ты веришь, что я невиновен?
– Я была безумно глупа, – прошептала она в ответ, признавая свою ошибку.
– Но ты веришь, что я невиновен?
– Да.
– Хорошо, – ответил он. – Тогда мы можем начать все с начала, как в день перед нашей свадьбой.
Почему он не поцеловал ее? Она так хотела, чтобы он ее поцеловал.
– Я жалею, что причинил тебе столько страданий, отвечая на заигрывания миссис Гарстон. Прости меня за это, Милли, но я еще раз, последний раз скажу тебе – я никогда…
Она прижала палец к его губам.
– Я знаю, что ты не делал этого, – выдохнула она и быстро отняла руку от его губ. Она почувствовала, как тело ее тает и растворяется в нем, когда он страстно поцеловал ее в ответ. Ей показалось, что все между ними уладилось в мгновение ока.
Когда же он поднял ее на руки, понес к своей постели и бережно уложил на подушки, вся тоска, все терзания последнего года рассеялись в золотом свете его спальни. Она обняла его, прижимаясь к нему всем телом, прощая все, забывая все и возвращая в свое сердце единственного мужчину, которого она любила.
* * *
На следующее утро Джулиан проснулась со страшной болью в сердце. Первая мысль ее была – где теперь Карлтон?
Ужасный сон привиделся ей – Карлтон целуется с Шарлоттой Гарстон.
Она громко застонала, вскочила с постели, пробежала через комнату, отдернула портьеру, позвонила горничной и стала метаться по спальне. С каждой минутой нетерпение ее нарастало, словно океан бушевал вокруг и бился тяжелыми волнами в ее сердце.
Через полчаса Джулиан была одета в утреннее платье из белого муслина и вышла из своей комнаты. Проходя мимо дверей отцовской спальни, она услышала женский смех, доносившийся сквозь толстую дубовую обивку.
Она остановилась и быстро прижала руку к губам, чтобы не вскрикнуть. В спальне отца – женщина, в то время, когда его жена спит рядом, в соседней комнате? Кто-то из служанок? Не может быть! Как смеет он быть таким жестоким?
Все это было так отвратительно, так ужасно, что она поскорее прошла мимо, к комнате матери. Она несколько раз постучала в дверь, желая предупредить мать о происходящем. Не дождавшись ответа, она приоткрыла дверь сначала немного, но, увидев, что кровать пуста, распахнула дверь настежь, с недоверием оглядывая покрывало, аккуратно расправленное на постели.
В этой постели сегодня никто не спал!
Без малейших угрызений совести она вернулась к спальне отца и прижалась ухом к двери. Она снова услышала бормотание и смех, на сей раз смех отца, потом снова женский, еще и еще раз. «О!», – выдохнула она, удивленная, пораженная, почти испуганная.
Ее мама!
Она не могла поверить своим ушам.
Ее мать и отец вместе, в одной постели.
На сердце стало легко, как не было уже давно, все эти двенадцать месяцев, и она стала быстро спускаться по лестнице, улыбаясь, пока не добежала до нижней ступеньки.
Здесь она остановилась, держа руку на перилах, пронзительная мысль вдруг ударила в ее сознание, как океанская волна в скалу. Брызги поднялись высоко в воздух, чтобы тяжелым дождем упасть на ее нерешительность.
