прибыль — тысяча двести.
Сделал паузу. Виктор Петрович, экономист в джинсах, записывал. Быстро, но аккуратно.
— Как это работает. Бригадир получает в начале сезона план: урожайность и норматив затрат. Всё, что свыше норматива экономии — его. Всё, что перерасход — его же, но в минус. Первый квартал у бригадиров ушёл на понимание. Второй — на адаптацию. Третий — дал результат. К концу сезона бригадиры считают в уме расход солярки на гектар, сравнивают свои показатели между бригадами, оптимизируют маршруты и расписание работ без указаний сверху. Инициатива пошла снизу.
Кравченко, ставропольский директор, кивал.
— Ключевые элементы системы. Первое. Бухгалтерский учёт переделан под центры затрат — это большая работа для бухгалтера, но возможная в рамках типовых форм с дополнительными ведомостями. Второе. Обучение персонала. У нас работают вечерние курсы: экономика, агрономия, механизация. Преподаватели — доцент и старший преподаватель Курского сельхозинститута. Третье. Привязка оплаты. Не через трудодни — через реальный хозрасчётный доход бригады. Четвёртое. Переработка собственного сырья — молоко, мясо, зерно — замыкает цикл и сохраняет маржу внутри хозяйства.
Ещё пауза. Левин, профессор, смотрел внимательно. Молчал.
— Результат. Не только экономический. Социальный. Мотивация повысилась без административного давления. Прогулы — ноль. Пьянство на работе — ноль. Текучесть кадров — минимальная (за пять лет никто не уехал в город, ни одна семья). Люди возвращаются в колхоз, а не уезжают из него. Молодёжь — остаётся. Газификация, свой магазин, своя переработка — всё это создаёт условия, при которых деревня не проигрывает городу в уровне жизни.
Последний слайд (слайдов не было, но мысленно я чередовал тезисы как слайды в презентации). Главный.
— Препятствия. Первое. Юридическое: деятельность колхозного магазина — в серой зоне, «пункт реализации продукции подсобных хозяйств». Нужна новая законодательная база. Второе. Организационное: нет типовых форм учёта для центров затрат — каждый бухгалтер изобретает сам. Нужны методические рекомендации Минсельхоза или ЦСУ. Третье. Кадровое: нет экономистов-плановиков, готовых работать в колхозе. Нужна подготовка в сельхозвузах. Четвёртое. Психологическое: председатели боятся инициативы. Привыкли к приказу сверху. Переучивание — самое сложное. Не бригадиров — председателей.
Закрыл блокнот. Посмотрел в стол.
— Это всё. Спасибо.
Тишина. Три секунды. Пять.
Потом заговорил Левин. Не громко, но так, что все услышали.
— Павел Васильевич, позвольте уточнить. Вы сами — экономист? Образование?
— Нет. Сельскохозяйственный техникум, когда-то. Пять лет на председательстве.
— А где вы читали об управленческом учёте? О центрах затрат? Это не советская терминология.
Момент. Как и с Ниной, как и со Стрельниковым. Момент, когда точный вопрос требует неточного ответа.
— Сопоставил несколько источников. Статьи в журналах, иностранные переводы (у нас в районной библиотеке оказались подшивки «Проблем мира и социализма» за шестьдесят седьмой — семьдесят второй годы, там были обзоры западного менеджмента; и ещё переводные книги из издательства «Экономика»). Плюс собственный опыт. Систематизировал под задачу.
Левин посмотрел на меня ещё секунду. Потом кивнул.
— Хорошо. Вы — самоучка. Интереснее. У нас в ЦЭМИ, Павел Васильевич, сидит двести человек, и каждый пишет монографию о том, что у вас работает. У вас — работающая модель того, о чём мы пишем. Это редкость. Это очень редкость.
Виктор Петрович добавил:
— И ещё: у вас нет математического аппарата, но есть здравый смысл. Это важнее. Мы в ЦЭМИ увлекаемся моделями — но модели часто ломаются в реальности, потому что реальность содержит переменные, которые не укладываются в уравнения. Ваша система — работает именно потому, что она выросла снизу, а не спущена сверху.
Замначальника управления из Госплана:
— Павел Васильевич, расскажите подробнее про «серую зону» с магазином. Как оформляли?
Я рассказал. «Точка реализации продукции подсобных хозяйств», Устав потребкооперации, пункт четырнадцать дробь три, роль Мельниченко и Сухорукова. Замначальника кивал, делал пометки.
— Хорошо. Это — материал для записки в наше управление. Если сделать методические рекомендации по организации таких точек — можно снять юридическую двусмысленность. Но для этого нужна санкция на уровне Совмина. Корытин, вопрос к вам.
Корытин:
— Подготовим. В первом квартале следующего года.
Кравченко, ставропольский директор, встал. Подошёл ко мне, пожал руку. Крепко, по-южному, двумя руками.
— Павел Васильевич, я хочу вас пригласить. В «Путь Ильича». Минводы. У меня — виноградники, коровы, плодовый сад. У вас — зерно, молоко, колбаса. Разные специализации — одна задача. Приезжайте, покажу хозяйство, покажу нашу модель. А потом — к нам, на Кавказ, в гости. С женой. В следующем году. Весной. Виноградники цветут — посмотрите, это картина.
Я пожал руку. «В следующем году. Весной.» Значит, планировал увидеться снова.
— Спасибо, Николай Трофимович. Приеду.
Журналист из «Нового мира» молчал. Только смотрел. Потом — негромко, в сторону:
— Статью о вас — мы, пожалуй, не напишем. «Известия» — это другой формат. У нас — другой. Если захочется художественно рассказать — приходите в редакцию, побеседуем. Но это — не пропаганда. Это — литература. Разница есть.
Литература. Интересное слово.
Михаил Сергеевич — тот самый «консультант ЦК по науке и технике», седой и молчаливый — за весь вечер сказал всего два предложения. Но эти два предложения — стоили внимания.
Первое — когда я закончил доклад:
— Павел Васильевич, а вы с этим можете выступить — в большом зале? Перед четырьмя сотнями человек? На всесоюзном совещании передовиков сельского хозяйства?
— Смогу, если попросят.
— Попросят.
Второе — в конце вечера, когда я уже собирался уходить:
— Молодой человек. Берегите себя. Я видел многих. Кого-то — забирали. Кого-то — переделывали. Кого-то — покупали. Мало — доживало. Вы — из тех, кому надо дожить. Берегите.
И всё. Больше ничего.
Ехал обратно в гостиницу в одиннадцать вечера. Метро закрывалось, я успел на последний поезд. В вагоне было пусто, ночь, гул колёс.
Я сидел и думал. Быстро, как всегда, когда информация приходит большими порциями.
Восемь человек. В 2024-м я знал их биографии — не всех, но некоторых. Профессор Левин — умрёт в девяносто первом, сердце не выдержит происходящего в стране. Виктор Петрович, экономист в джинсах, через пять лет будет одним из идеологов кооперативного движения, потом — эмиграция, Израиль, преподавание в Тель-Авиве. Замначальника управления Госплана — перейдёт в кабинет Гайдара в девяносто втором и через год уйдёт в частный бизнес (банки, приватизация, олигархи). Журналист из «Нового мира» — станет главным редактором какого-то издания перестроечной волны, потом — депутатом, потом — эмиграцией (не уверен, но подозреваю).
Кравченко из Ставрополья — пропадёт из хроник. Или пойдёт за Горбачёвым, или сгорит. Михаил Сергеевич
