Что касается женщин, то одной он сделал предложение, но слишком поздно, а с другой переспал. Мысль о Доре привела его в неприятное замешательство. Пэйс плохо обошелся с ней и не имеет возможности исправить зло. Он услал ее поклонника на войну, лишил невинности и ничего не предложил взамен. Он сам – никому не нужная развалина. Дора заслужила, чтобы около нее был человек цельный и телом, и духом. А у него нет ни того, ни другого, и самое лучшее, что он может для Доры сделать, так это держаться от нее подальше. Пэйс еще может быть настолько циничным, чтобы предложить свои руины Джози, но Доре – ни в коем случае. И, может быть, ему следует сейчас развернуть свою лошадь обратно и направиться в Лексингтон.
Однако Пэйс все ехал и ехал прежним путем. Он ехал всю ночь, потому что у него не было денег на гостиницу. Пэйс сделал довольно продолжительную остановку, чтобы дать лошади отдохнуть, и быстро искупался в ручье. Только что наступил март, и вода была адски холодна. Она умерила боль в руке, но Пэйс был слишком усталым и голодным, чтобы хоть немного оценить облегчение.
Он почти уснул в седле, когда занялся рассвет и показались знакомые места. Он с тоской оглядел маленький домик Доры, но трудно сказать, обитаем он или нет. Лучше не рисковать. Если Пэйс, шатаясь, войдет в эту дверь, она, чего доброго, примет его за грабителя и выстрелит.
Нет, Дора не стала бы стрелять, возразил он себе. У нее нет ружья. И, вспомнив об этом, Пэйс слабо улыбнулся, но продолжал ехать. Пэйс нуждался в отдыхе, который мог найти в этом маленьком доме, и он знал, где она держит ключ, но Пэйс не мог поступить с ней таким образом. Ему следует встретиться с ней, как того требуют приличия.
Пэйс предпочел поехать прямо через поле, а не объезжать кругом по аллее. Никто не сажал табак. Никто не пахал землю, хотя, может быть, для этого еще слишком сыро. Но сейчас светило солнце, и земля казалась довольно сухой. Пора бы кому-то быть в поле и подумать о пахоте до следующего весеннего грозового ливня. Благоприятная для работы погода простоит недолго.
Подъехав поближе к дому, он увидел одинокую фигуру, из кухонной трубы вилась струйка дыма – значит, в доме кто-то, невидимый, уже не спит. Пэйс напряг зрение, чтобы разглядеть, кто же это спозаранку трудится в огороде, но силуэт был незнакомый. Чего нельзя было сказать о белом капоре.
Он, волнуясь, одним взглядом вобрал серый пейзаж, деревья с набухающими почками, россыпь нарциссов, стараясь почему-то не смотреть на неуклюжую фигуру, мотыжащую огород, однако невероятное, животное любопытство вновь приковало его глаза к вздыбившейся юбке. Он снова оглядел старомодный капор, подъехал поближе, и вдруг желудок у него свело судорогой.
Капор вздернулся вверх при цоканье копыт. Пальцы женщины замерли на рукоятке мотыги, и когда он въехал в ворота, женщина выпрямилась. Дора.
Взгляд Пэйса упал ниже талии, на чистейший белый фартук, а под ним разглядел крутую линию живота. Дора беременна. У нее будет ребенок, его ребенок. И ужасающая уверенность сковала ему грудь.
Пэйс натянул потуже поводья. Он старался не глазеть, но было уже поздно. Ее холодный взгляд сказал, что она заметила, как он ужаснулся. И выражение ее лица было не более доброжелательным, чем у него, когда он спешился.
Глава 21
Я как медведь на травле,
что привязан к столбу, но драться должен…
У. Шекспир «Макбет»[8]
Когда Пэйс спешился и пошел к Доре, ему казалось, что холодный ветер пронизывает его до костей. Она побелела как мел, и черты лица под огромным капором казались невыразительными и застывшими. Руки были испачканы грязью и травой – следы ее безуспешной борьбы с особенно упрямыми сорняками. Он заметил, что грязные ногти у нее обломаны. Дора никогда не стремилась выглядеть изящной леди. И никогда не мечтала стать женой политика.
Он взрыхлил лоно этой женщины и посеял свое семя. Он все еще не мог прийти в себя от потрясения. Он боязливо и неохотно уронил взгляд на вздувшуюся юбку и попытался представить себе ребенка, растущего под ней. Но воображение ему изменило. Он чувствовал себя полумертвым, неспособным создать новую жизнь.
Мозг его все же работал, хотя и медленно. Первое, что он сказал вслух, было слово «мой», без вопросительной интонации, просто утверждение права на собственность. Дора не подтвердила это заявление, но и не опровергла его. Ей этого не требовалось. Она была частью его жизни с детских лет. Несмотря на разницу в возрасте и положении, Пэйс знал ее так же хорошо, как самого себя. Только и всего. И он знал, просто знал, что ребенок может быть только его, ничьим больше.
Однако она все молчала, то ли сердилась, то ли, наоборот, так привечала его, и Пэйс, пригладив дрожащей рукой волосы, сказал:
– Я ничего не ел. Что-нибудь осталось от завтрака? Загадочно взглянув на него, Дора опять принялась мотыжить землю.
– В кухне, – последовал краткий ответ.
Пэйс проковылял в мытню, а потом достал из седельной сумки измятую, но чистую одежду. В кухне он нашел несколько тостов и теплую яичницу с беконом, хотя кухарки не было. Затем заставил себя войти в дом, поздороваться с немногими оставшимися домочадцами. Однако мысли его были с женщиной, работавшей в огороде.
Мать поздоровалась с ним так, словно он никуда не уезжал, побранила за неглаженый сюртук и пожаловалась, что завтрак остыл. Пэйс сидел, не вслушиваясь в ее сетования. Он безостановочно крутил в руках шляпу, и так же быстро, беспорядочно, в голове роились мысли.
Он знал, что от него требуется, к чему обязывает честь. Дора не принадлежала к его социальному кругу, как, например, Джози, но она была честной женщиной, а он затащил ее в постель и сделал ей ребенка. Будь она черной невольницей или белой женщиной легкого поведения, Пэйс не чувствовал бы никаких обязательств. Но она была невинной девушкой, и он лишил ее невинности, значит, у него нет выбора, надо расплачиваться по счетам.
По правде, говоря, что бы он ни сделал, Доре все равно придется расплачиваться. Мужем он будет самым незавидным. У него ничего нет, у него нет никакого будущего. Он даже не знает, как управиться с ее жалкой маленькой фермой, чтобы получить хоть какую-то прибыль. Да и с отцовством ему вряд ли удастся справиться лучше, чем его собственному отцу. Это единственный известный ему пример. И никакому ребенку не пожелаешь такого отца. А мужем он будет еще худшим. Да, но у его отца была хотя бы земля, и тот мог устроить на ней семью. А у него даже этого нет.
Несмотря на круговерть подобных безотрадных мыслей, Пэйс твердо знал, что должен защитить Дору, дав ей хотя бы свое имя. Ведь теперь она не найдет других претендентов на свою руку, особенно когда родит, ублюдка. Этого одного достаточно, чтобы разрушить все мечты и надежды на хороший, добрый брак. Конечно, замужество не улучшит намного ее положение, но если повезет и он вдруг помрет или его убьют, то она станет почтенной вдовой. А может, после рождения ребенка Пэйс исчезнет из ее жизни, и Дора так или иначе опять же сможет считать себя вдовой.
