меня на глазах, когда она борется со своей стаей, чтобы добраться до меня - и побеждает.
Когда она видит меня, ее гнев угасает, и она бросается к решетке. — О, моя Куинни. — Я прижимаю голову к ее плечу, а она прижимает меня к себе так крепко, как только может, через решетку.
Она ничего не говорит. Она просто обнимает меня с материнской безусловной любовью, даже зная, что я здесь по приказу Чана.
— Все будет хорошо, — шепчет она.
Что-то во мне ломается. — Я должна была это сделать, мам.
— Тссс, я знаю. — Отстраняясь, она грустно улыбается, убирая волосы с моего лица. — Моя Куинни, у тебя всегда было такое сильное чувство справедливости. Ты сделала то, что сделала, и я доверяю этим причинам, какими бы они ни были. Я доверяю тебе, Куинн, — обещает она, целуя меня в лоб. — Папа одумается. Он просто беспокоится о тебе.
Закрывая глаза, я впитываю ее знакомый запах и комфорт, когда она обнимает меня. — Я никогда не хотела никому причинить боль, — признаюсь я.
— Я знаю. Иногда мы делаем для тех, кого любим, то, чего другие никогда не поймут. — Она понимающе смотрит на меня. — Любовь не имеет смысла. Она не логична, она инстинктивна. Это зов глубоко внутри, который мы не можем игнорировать. Любовь сводит нас с ума, но наилучшим из возможных способов.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — Бормочу я.
— Без причины. — Она понимающе улыбается. — Однажды ты поймешь.
Дверь открывается, и до нас доносится запах Чана. Глаза Мари сужаются, но она наклоняется и целует меня в лоб. — Доверься своему сердцу, Куинни. Оно никогда не подведет тебя. — Она встает и поворачивается лицом к Чану.
Ее руки скрещены на груди, а ноги расставлены, как будто она готова бороться с самим миром, чтобы уберечь меня.
— Уходи, пара, — командует Чан.
Заметны мешки у него под глазами, а тело ощетинилось волчьей щетиной.
Он зол - нет, он в ярости.
Я не утруждаю себя поднятием на ноги. Ненавижу, что встаю между ними.
— Это наша дочь, Чан, — начинает она. — Я не знаю, что ты думаешь...
— Она предательница, — говорит он, но под его холодным тоном скрывается обида.
Звук пощечины заставляет меня вскинуть голову и увидеть, как исказилось его лицо. — Никогда не говори так о нашей Куинни. Ты поймешь это, и поймешь сейчас. Я не буду стоять в стороне и не позволю тебе причинить вред нашей дочери. Может, ты и альфа, Чан, но я выступлю против тебя, если ты хоть пальцем коснешься ее.
— Любовь моя, — пытается он, но она отступает.
— Будь тем человеком, которым я тебя знаю. Не позволяй своему гневу ослепить тебя, потому что ты потеряешь нас обоих.
Она уходит, и мы оба смотрим ей вслед.
— Она ужасающая, — тихо бормочу я.
— Совершенно. — Он вздыхает. — Но не ошибается. Не говори ей, что я сказал тебе, но я никогда этого не забуду, женщина никогда не ошибается. — Мы обмениваемся грустной улыбкой, и он опускается на колени перед камерой.
Какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга.
— Когда ты была младше, ты пугала меня до смерти. Ты знала это? — тихо признается он. Я моргаю, не понимая, к чему он клонит. — Просто ты всегда была такой бесстрашной. Я помню один случай, когда волк постарше соорудил качели, и они с другом играли на них. Это было на обрыве, и обрыв был огромным. Ты хотела поиграть с ними, но они сказали "нет". А еще они обозвали тебя всякими гадостями. Так что же натворила моя маленькая Куинни? Ты взобралась на тот утес и, раскачавшись на качелях, спрыгнула в воду внизу. После этого они были так напуганы, что их трясло, а ты стояла там, вся мокрая и лучезарно улыбалась. — Он болезненно хихикает. — Такая чертовски бесстрашная. В тот момент я был в ужасе, потому что знал, что ты всегда будешь делать то, что считаешь правильным, независимо от кого-либо еще.
— Мне было совершенно наплевать на это, — бормочу я. — Я была так напугана, что думала, меня вырвет, но мне не понравилось, как они говорили о тебе. Я хотела, чтобы ты гордился мной и доказала им, почему ты взял меня к себе.
— Тебе никогда не нужно никому ничего доказывать, Куинн. Когда ты научишься этому? — бормочет он.
— Вот тут ты ошибаешься. — Я прислоняюсь к решетке. — Ты Чан, самый крутой альфа в этой стране. Твои дети должны были стать следующими лидерами нашего мира, а потом появилась я и все разрушила. Они думали, что я была слабачкой, предательницей за то, что выжила в ту ночь. Они отвернулись от тебя, они говорили о тебе, и я возненавидела это. Возможно, мне и не нужно было доказывать тебе свою правоту, но я доказала им. Я хотела, чтобы они посмотрели на меня и поняли, почему ты так сильно любил меня, и, возможно, поняли, почему ты так поступил со мной.
— Я люблю тебя, потому что не мог поступить иначе. Даже когда твой отец был рядом и ты приехала с ним, я любил тебя. У тебя просто... есть эта аура, Куинн. Я ничего не мог поделать, кроме как любить тебя. Ты смотрела на меня, гигантского, ужасающего альфу, которого боялись другие, и ты улыбалась. Ты держала меня за руку и улыбалась. Я всегда был для тебя просто Чаном, и с того момента мое сердце принадлежало тебе, и я поклялся, что всегда буду защищать тебя, но на этот раз я не смогу защитить тебя, Куинни.
— Я знаю. — Я улыбаюсь. — Я не хочу, чтобы ты это делал. Я знал о последствиях своих действий и все равно сделала это.
— Но почему? Пожалуйста, помоги мне понять. Пожалуйста, Куинн.
Впервые в своей жизни я вижу, как мой альфа, мой отец, умоляет.
Мольба в его голосе меня губит. Я не хочу, чтобы он сражался со своим народом из-за меня. Я думала, что, не рассказав ему, будет легче, но, глядя в его глаза, я знаю, что не могу. Я многим ему обязана. Я обязана им всем рассказать правду.
— Я сделала это
