так много из них заботятся обо мне, что они на моей стороне, несмотря на то, что я сделала, причиняет боль и помогает, но они не могут спасти меня. Стая решит, что со мной будет. Они могут потребовать моей смерти или изгнания.
Это было бы хуже смерти.
В любом случае, этот вечер будет нелегким, и для Чана и Мари. Они будут наблюдать, как их дочь и их следующая альфа сталкиваются с последствиями, и я знаю, что это разбивает им сердца. Мой отец застрял между долгом и любовью, и я не могу винить его за то, что он должен сделать. Меня никогда не возмущало то, что для него стая превыше всего, потому что так и должно быть. Я знаю, что он сделает все правильно, чтобы они были в безопасности, и это дает мне утешение, пока я жду своего наказания.
То, что я сказала ему, правда - я встречу это с достоинством.
Когда дверь открывается и на пороге стоит Чан с холодным выражением лица, но глазами, полными боли, я знаю, что пора. Я поднимаюсь на ноги и встречаю его у двери. Он мягко похлопывает меня по руке, напоминая, что он здесь, со мной. Мы останавливаемся на ступеньках. — Помни, что бы ни случилось, ты все еще моя дочь.
— Все в порядке, — честно говорю я, затем наклоняюсь и целую его в щеку. — Ты не можешь всегда спасать меня, папа.
Он закрывает глаза. — Я должен.
— Не в этот раз, — отвечаю я. — Я люблю тебя, папа. Ты так много раз спасал меня на протяжении многих лет. Ты подарил мне счастливую жизнь, ты дал мне семью, цель и дом, когда у меня ничего не было. Я ни о чем не жалею и не стала бы ничего менять. Что бы ни случилось, я горжусь тем, что я твоя дочь.
Он опускает взгляд, его глаза остекленели. — И я горжусь тем, что я твой отец.
Его руки обвиваются вокруг меня, и он крепко сжимает меня. Я впитываю его тепло, комфорт и безопасность, прежде чем отстраниться. Он не может остановить это так же, как и я. Он бы сделал это, если бы мог, Чан сражался бы за меня со всем миром, но я ему не позволю.
Не в этот раз.
— Я люблю тебя, папа, — говорю я ему, снова глядя вперед. — Это никогда не изменится. Я готова.
— Если бы я сказал тебе бежать, ты бы сделала это? — спрашивает он.
— Нет, — отвечаю я. — Я не убегу, ни сейчас, ни когда-либо.
— Моя бесстрашная, глупая девочка, — шепчет он. — Ты всегда была слишком особенной для этой стаи. — Он выводит меня на улицу к ожидающим бетам.
Я смело встречаю их взгляды, и они опускают их из уважения, демонстрируя это в последний раз. Теперь я никогда не буду альфой. Я кланяюсь в ответ, когда они образуют вокруг нас защитное кольцо и ведут нас к собравшейся стае.
— Устроим им ад, — шепчет Чан, наклоняясь. — Знай, что я с тобой, мы с тобой, дочь моя. Мы всегда будем в твоем сердце. Мы едины. Мы бесконечны. — Чан проходит мимо меня на поросший травой холм, и собравшаяся толпа замолкает. Я делаю глубокий вдох.
— Мы созвали собрание, — гремит Чан. — Держу пари, что к этому моменту вы все уже слышали слухи. Знайте, что слухи могут быть опасны, и нас интересует только правда. — В его голосе слышится боль. — И мы всегда будем говорить вам правду. Как ваш альфа, мой долг - защищать благополучие стаи превыше всего остального. — Он делает глубокий вдох. — Куинн совершила поступок против стаи. У нее были свои причины, и мы дойдем до этого, но это правда. Она отпустила охотника. — Толпа зашевелилась, раздаются крики, но он ждет, пока они успокоятся. — Мой долг - удовлетворить ваши желания и наказать, но в этот раз я не могу. Я не могу быть беспристрастным и выполнять свой долг.
— Чан! — Я ахаю.
Он становится выше. — Я с радостью уйду в отставку, если вы этого хотите, но я не буду ставить свои обязанности альфы выше любви к своей дочери. Честностью и сердцем нашей стаи всегда была семья, а Куинн - моя семья. Она моя дочь, что бы она ни сделала, и я не могу судить о ней как альфа. Я приму наказание вместе с ней.
Мои глаза горят, а сердце бешено колотится в груди.
— Нет, — шиплю я, делая шаг вперед, но он даже не смотрит на меня, опускаясь на колени.
Альфа стоит на коленях, там, где ему никогда не следует быть, со склоненной головой.
Если раньше я не знала, как сильно Чан любил меня, то теперь знаю. Я падаю на колени рядом с ним, хватая его за руку. — Встань, Чан. Тебе не место стоять на коленях, никогда и ни перед кем.
— Я бы с радостью умер здесь ради тебя, дочь, — отвечает он, встречаясь со мной взглядом. — Мое место там, рядом с тобой.
По моим щекам неудержимо текут слезы. — Я сделала свой выбор! — Я умоляю.
— Как и я. Ты действительно думала, что я смогу жить, если не буду рядом со своей дочерью? — Он улыбается. — Глупая девчонка. Я твой отец превыше всего.
— И моя пара. — Моя мать садится с другой стороны от меня, беря меня за руку. — Как говорится, - Грех одного. — Она подмигивает и смотрит мимо меня. — Я люблю тебя, — говорит она Чану.
— И я тебя, моя пара, — шепчет он.
— Тишина! — Белый рычит, когда в стае воцаряется хаос, а затем он смотрит на нас. Как старейший бета, теперь это его долг, и он сгибается под тяжестью. — Мы здесь, чтобы решить судьбу Куинн, Чан.
— Я знаю, и я принимаю это вместе с ней. Я также перенесу то, что с ней сделают.
— И я тоже, — говорит мама, и мне приходится сдерживать рыдания.
Я была готова вынести все это, зная, что они в безопасности, но как я могу сейчас? Они будут страдать вместе со мной только потому, что любят меня.
— Белый,
