взгляд. Так и смотрела в пол, пытаясь побороть смущение. Никогда за всю мою жизнь мне не приходилось попадать в такие глупые ситуации, и сейчас я просто не знала, как себя вести.
– Не завидуй, – ответил ей Кайтер самодовольным тоном. – И вообще, Лекса, подглядывать нехорошо.
– Так я же за женихом, – уточнила она. – Это, считай, моя святая обязанность.
– И как, понравилось? – спокойно поинтересовался он.
– Ещё как, особенно, твоя голая задница, – ответила она.
Этот разговор выходил за все рамки разумного и никак не желал укладываться у меня в голове. Так могли говорить два парня в военной академии, но точно не жених с невестой королевских кровей.
– Подожди… подожди, Кайтер, что это такое? – вдруг Алексис подошла ближе, а заговорила таким тоном, будто чего-то испугалась.
Я даже подняла голову, посмотрела на неё и увидела, что Алексис явно озадачена. Она рассматривала лицо Кая, словно на нём были иноземные письмена, а потом вдруг потрясенно округлила глаза и отступила на шаг.
– Ты улыбаешься? Серьёзно? Это точно не притворство? – выпалила она, не веря. – То есть, чтобы снова начать вести себя, как живой человек, тебе нужен был просто хороший секс? Да знала бы я это, давно бы в постель тебя затащила.
– Дело не в сексе, Лекса, а в девушке, – вздохнул Кай. – Хватит уже смущать Карин. Присаживайся. И почему ты пришла так рано? Мы ведь договаривались на девять.
Алексис тут же стала серьёзной. Насмешка из её глаз испарилась, а губы сжались в линию. Она опустилась на стул, но, вместо того, чтобы ответить, красноречиво посмотрела на меня.
– Наедине, Кай, – сказала принцесса серьёзным тоном.
– Я собирался всё рассказать Ри о наших планах, – возразил он.
– Рассказывай, если настолько ей веришь, хотя я бы не стала, – проговорила Алексис. – Но делай это потом и без меня. А я пришла к тебе с серьёзными новостями, да и у тебя есть, что сообщить. Сейчас точно не время впутывать в наши дела твою любовницу.
Последнюю фразу она сказала, переведя взгляд на меня. Её бледно-голубые, словно ледяные, глаза смотрели остро и недоверчиво, а ещё в них была далеко не шуточная угроза.
– Лучше пойду, – сказала я, отходя от Кая. Он не стал удерживать. – Ужинать буду в своей комнате.
Кабинет покидала в тишине. Уходила гордо, не глядя при этом ни на Кая, ни на Алексис. И лишь оказавшись в коридоре, смогла перевести дыхание. Мне следовало осмыслить произошедшее в последний час, обдумать, понять, куда могут привести мои глупые желания. А ещё… теперь я окончательно убедилась, что Кай и его невеста плетут заговор против канцлера, что может обернуться новой гражданской войной в Республике. И я совершенно точно не хочу в этом участвовать и не хочу ничего об этом знать.
Однажды я уже перешла дорогу Олирду Гринстеку, и это закончилось очень печально. Поэтому даже хорошо, что Алексис явилась и завела этот разговор. Сама того не понимая, она напомнила мне, что я уже наступала на грабли по имени Кайтер, и наступить на них ещё раз будет огромной глупостью.
Но я не стану жалеть, что мы с ним позволили себе близость. Пусть она станет этаким приветом из счастливого прошлого. Способом утолить голод и тоску по ласке и друг другу, по всему тому, что связывало нас когда-то. Но повторять подобное точно не стоит. Иначе всё для нас снова закончится катастрофой.
***
Кайтер
Как только за Карин закрылась дверь, Лекса выдохнула спокойнее и откинулась на спинку стула. Я же лишь сейчас обратил внимание, что у неё ссадина на виске под распущенными волосами, на лице следы усталости, а в глазах – почти паника.
– Что случилось? – спросил я, сев на своё место.
Глянул на разбросанные по полу папки и листы, и в памяти сразу вспыхнули картины всего того, что мы с Ри творили тут совсем недавно. Я не планировал ничего такого этим вечером, думал, мы просто поговорим, потом поужинаем вместе, но всё как-то сразу пошло не по плану. Её взгляд, её запах, вкус её губ действовали на меня, как сильнейшее приворотное зелье, способность думать отключалась, а самоконтроль куда-то сбегал. Наверное, если бы Ри хоть как-то показала, что не хочет близости, я бы остановился, но она хотела, едва ли не так же сильно, как я, и это окончательно затуманило мой разум.
– Мы с Остином ехали из издательства «Новой газеты Ферсии», когда нашу машину остановили люди в форме стражей, – серьёзный голос Лексы тут же вернул меня в суровую реальность. – Остин вышел, но даже не успел ничего спросить, как его скрутили и затащили в другую машину. Я выскочила за ним, но на меня кинулись трое. Держали магией, не давали обратиться к дару. Я всё равно вырвалась, кинулась на одного… – она коснулась пальцем царапины на виске. – Их было слишком много. Меня же в конце концов просто швырнули на дорогу и уехали. Я пыталась найти Остина, проводила ритуалы поиска, но у меня не получилось.
– И вместо того, чтобы сразу сказать обо всём, ты тут разыгрывала непонятно, кого перед Карин? – прорычал я, бросив на неё возмущенный взгляд.
Потом открыл ящик, достал с самого дна шкатулку со всякими безделушками и поставил на стол. Для меня это было чем-то вроде поискового чемоданчика, здесь лежали личные вещи всех важных для меня людей, и через эти предметы я с помощью своего дара мог быстро найти любого из них, как бы его ни прятали.
Взяв в руки пуговицу Остина, я сжал её между ладонями и прикрыл глаза. Отклик пришёл сразу, причём был очень ярким. Я даже почувствовал всё то, что испытывал сейчас Дартский: холод, страх, прикрытый гордостью, одиночество и надежду. Вокруг него было непроницаемо темно, пахло сыростью и гнилью, он явно находился под землёй, да ещё и в очень знакомом мне месте.
– Где он? – взволнованно спросила Лекса, когда я открыл глаза.
– В подземельях дворца канцлера, на самом нижнем уровне, который официально, по всем документам, давно завален.
– Нужно вытащить его оттуда! – Лекса решительно встала, но, встретив мой взгляд, медленно села обратно и, прищурившись, заявила: – Ты только со своей Ри живой становишься, а сейчас снова ведёшь себя, как ледяная глыба.
– Тебе не помешало бы немного хладнокровия, – ответил я ровным тоном. – Ты всегда быстро срываешься. Нам же сейчас нужно хорошо подумать. Итак, кто-то разыграл арест Остина Дартского, и теперь его держат там, куда может войти только сам канцлер и несколько его верных
