Кай оставался рядом. Рассказывал про дом, горничную, повара, про моменты детства, которые проводил здесь. Я поведала о двоюродных братьях и сёстрах, которых у меня в Шаразе оказалось пять, и все намного меня младше. По сути, именно я являлась наследницей герцогского титула, хотя герцогиней себя никак не представляла.
Потом Кай ушёл, пожелав мне спокойной ночи. Перед уходом сообщил, что завтра весь день будет на работе, но постарается вернуться к ужину. Меня он попросил из дома не выходить даже под личиной. Пришлось согласиться.
Отправляясь в ванную, я буквально валилась с ног от усталости. Но когда начала смывать мазь… то не поверила своим глазам. Кожа на руках стала идеально гладкой, пусть и светлее, чем на здоровых участках. На ногах после мази остались лёгкие покраснения и неровности, на бедре и боку тоже лишь кое-где виднелись лишь остатки шрамов.
– Да как такое возможно?! – воскликнула я, несколько раз открыв и закрыв глаза.
Но и на вид, и на ощупь кожа стала намного более здоровой. Если такой эффект получился с одного раза, что будет после второго? А третий так и вовсе не понадобится?
Не в силах поверить в такое чудо, я трогала собственные руки, гладила и не могла не улыбаться. Зеркало же и вовсе показало мне красивую девушку с сияющими глазами, пышными волосами, милым румянцем… и почти без изъянов.
Спать я ложилась счастливой, а в душе буйным цветом распускалась безумная тёплая благодарность Каю. И пусть мазь сделала и дала ведьма, но совершил чудо для меня именно Кайтер и его колдовская сила.
***
Кайтер
– Зачем ты ездил в Карст? – голос канцлера прозвучал холодно и равнодушно.
Дядя сидел за своим рабочим столом в кабинете и смотрел на меня выжидающе. Он выглядел привычно строгим и немного отрешённым, но во взгляде читалось затаённое и тщательно скрываемое беспокойство.
Канцлер вызвал меня к себе после обеда, потребовал доклад по гостям из Шараза и Изерфита, к которым были приставлены мои агенты. Выслушав все отчёты, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и задал этот вопрос.
– Получил анонимный донос, касающийся происходящего в Первой академии, и решил проверить сам, – ответил я ему ровным тоном.
– И что выяснил? – поинтересовался он.
– Донос оказался клеветой. Адалис Дилс строг к своим студентам и контролирует направление политических настроений подопечных.
– Ты ездил туда с девушкой, – словно между прочим подметил дядя. – А потом привёз её в свой дом. И это за три дня до свадьбы.
Я знал, что за мной пристально следят, не сомневался, что канцлеру донесут, и был к этому готов.
– Эта девушка – мой агент. Она будет приставлена к Алексис, как горничная.
Дядя понимающе хмыкнул. Лексе он не доверял и даже побаивался её. У меня был приказ: следить за Алексис и докладывать обо всех её планах и контактах. Отдавая это распоряжение, дядя не сомневался, что я исполню всё в точности, и это оказалось мне на руку.
При личных встречах со мной канцлер всегда надевал массивный серебряный перстень с плоским чёрным камнем. Я давно его заметил и знал, что это магический артефакт, но долго не мог понять его свойств. Теперь же, после разрыва связи с Ри и рассказа Магнолии, у меня не осталось сомнений в предназначении этого украшения. Судя по всему, именно оно давало дяде рычаги управления мной.
Долгое время я принимал все приказы канцлера как нечто крайне важное, как свои собственные желания. И, действительно, несколько лет был его марионеткой. Но однажды понял, что живу на привязи, будто цепной пёс. Случилось это, когда он приказал мне сделать то, с чем я оказался категорически не согласен: принять явно подкинутые улики и арестовать человека, вся вина которого была лишь в том, что он примкнул к оппозиции.
Это осознание стало чрезвычайно важным открытием, я начал пробовать сопротивляться, но понял, что прямой приказ обойти никак не могу. Зато в моих силах было изменить обстоятельства. В тот самый первый раз я помог обвиняемому сбежать ещё до ареста, а когда явился в его дом с группой агентов… там уже никого не было.
С тех пор прошло уже два года, я научился выкручиваться, находить лазейки даже в самых чётких приказах, старался как можно реже встречаться с канцлером лично. Понимал, что он как-то на меня влияет, но не мог вычислить, как именно. Зато теперь всё встало на свои места, и, благодаря Магнолии, я получил полную свободу. Вопрос в том, как скоро это осознает мой дражайший дядя?
– После свадьбы ты должен сделать всё возможное, чтобы она как можно скорее от тебя забеременела, – отдал новый приказ Олирд. – Запретишь ей любое общение с Дартским и его прихвостнями. Пусть сидит дома.
– И как же ты предлагаешь удержать её в четырёх стенах? – я едва сдержал усмешку, да и вообще, теперь оставаться внешне равнодушным и спокойным получалось с трудом.
– У тебя будет такая возможность, Кай, – дядя самодовольно улыбнулся. – Я организую.
– Могу я услышать пояснения?
Канцлер поглаживал камень на перстне, смотрел мне в глаза, а у меня в душе поднялась волна гнева. Да уж, отвык я от эмоций, теперь приходилось прилагать огромные усилия, чтобы отыграть свою роль до конца. И успокаивали меня сейчас только две мысли: скоро эту тварь настигнет расплата по счетам, а дома меня ждёт Ри, ради которой я сейчас сверну весь свой гнев в узел.
– Это тебя не касается, – ответил канцлер. – Важно лишь то, что после свадьбы супруга не сможет сопротивляться твоему слову.
А вот это уже интересно. Значит, мои догадки верны, и дядя собирается через меня влиять на Алексис. Главный жрец давно у него под колпаком, и он проведёт такой свадебный ритуал, какой ему скажут. Вплетёт в него любые заклинания, а подтверждается и закрепляется такой союз кровью.
Что ж, звучит опасно.
– Узнай, зачем вчера твоя невеста встречалась с Арманом Граниди в городе, – холодным тоном приказал канцлер. – Я заметил, что представители Изерфита настроены к ней дружелюбно и лояльно. Это нам на руку, но только если она не ведёт свою игру. А она её ведёт. Открыто поддерживает Дартского, заявила об этом в газетах. Но сразу после свадьбы в тех же газетах должны выйти статьи о том, что она теперь часть нашей семьи и видит на посту канцлера только меня. Это понятно?
– Конечно, – ответил я, заметив, что в действительности дядя далеко не так спокоен, как желает казаться. И это подействовало на
