Спросишь тоже… – растерянно приподнял брови тот. - Что надо-то со льдом сделать?
– Какую-то такую сосульку сотворить, чтобы ею человека заколоть. Или нож ледяной коркой покрыть.
– А, ты всё по Ладожскому роешь? Не прояснилось ещё, кто его к праотцам отослал?
– Знал бы – не спрашивал. Ну так что?
– Признаться, мне подобное никогда в голову не приходило – этаким образом использовать силу, - после недолгого раздумья сообщил Водовозов. – Если бы я кого убить решил, притопить его куда проще. Водяной если под воду утянет, вряд ли кто-то найдёт тело. Если уж совсем случайно, по небрежности его якoрем кто зацепит или люди притащат землечерпалку на то место, где тело припрятано.
– Ты так говоришь, словно доводилось, – заметил Хмарин.
– Люди на этом берегу давно живут, не всегда по–хорошему понимают, – проговорил Водовозов невозмутимо. – На дне всякого добра хватает, костей человеческих – тoже. Но тут, уж извини, мы в своём праве.
– Ладно, – не стал спорить Константин, пусть хладнокровие собеседника и царапнуло. Чего еще от навьей твари ждать! – А по делу подумай. Кто из навьев вообще на такое способен?
– Подумаю, - пообещал Владимир. - Но я не знаток, а ты бы лучше к кому из своих обратился за этим. Ты вроде с Добровыми ладил? Они сейчас в силе, полгорода держат.
– Подумаю, - в тон ответил Хмарин. – Раз ты про смерть Ладожского наслышан,то расскажи ещё, что о нём знаешь вообще?
– Я уже Анне рассказывал, она тебе не передала? – спросил тот.
– А было что? - не поддался сыщик на провокацию.
– Да в общем нет, – улыбнулся Водовозов. – Охранке он неинтересен, а мне – так тем более, с навьями дружбы не водил. Ладно, пойду я. Служба.
Они распрощались, и Константин ещё несколько мгновений в задумчивости глядел на дверь, пытаясь понять, для чего вообще Водовозов приходил? Но после встряхнулся и занялся делом.
***
Вчерашняя идея Анны оставить расследование и вернуться к собственной работе просуществовала до утра. Пока барышня приходила в чувство после приключения, пока отсыпалась и отогревалась, это намерение ещё держалось, а вот ночь уже не пережило.
На беду отоспавшись днём, полночи Анна ворочалась и – думала. Обо всём.
Конечно, о навьях в первую очередь. Она всё пыталась отыскать в себе негодование, недоверие и сомнения, однако досада на неудачный разговор с водяным оказалась куда сильнее, чем потрясение от природы этого существа. И то верно: бредовыми видениями она никогда не страдала, иных неизбежных признаков умопомешательства у себя не находила,и отчего бы начинать сомневаться в собственных глазах и словах Хмарина сейчас?
Объяснение навьев как существ, способных смешивать в себе вѣщевую силу и жiвь, оказалось очень удачным. Так или иначе, в меру собственной пытливости, о подобном смешении задумывался каждый одарённый,и осторожно пробовали если не сливать их вместе,то хотя бы – добиваться согласия. Неизбежным местом встречи этих двух наук оказалась медицина, но в полном смысле объединить две силы люди пока не могли. Так отчего бы не допустить, что эта возможная в теории смесь существует в такой вот форме?
Немного смущали только результаты, к которым приводила попытка связать это мироустройство с христианской религией. Если с Дивью и Явью всё ясно, то Нави оставалось место лишь Преисподней. И пoпробуй пойми, всё это от непонимания людьми чуждой им действительности или от злокозненности соседей? В голове теснилось множество вопросов, но всё больше общие, о том, как живут волшебные соседи и насколько отличаются от привычных мифологических oбразов.
За сказками она коротала вечер, о сказках думала ночью и отчаянно страдала без более доверенного источника сведений. Здесь ни учебника, ни научного журнала не найдёшь, к преподавателю или старшему товарищу за советoм не обратишься.
Впрочем, нет, один такой товарищ у Анны имелся, но вот от этих мыслей упорно старалась отвлечься.
Поначалу падение в канал предсказуемо затмевало всё, но испуг прошёл, а на смену ему явились совсем иные впечатления утра. Выкинуть их из головы не выходило, и девушка сердилась на себя за это.
Хмарин. И до сих пор не вызывало сомнений, что он умеет решительно действовать в моменты опасности. Это ощущение могло бы быть oбманчивым – Анна не так хорошо знала людей и тем более никогда не попадала в опасные ситуации, где от окружающих и её самой требовались бы подобные качества. Но с Константином предположение совпало с действительностью.
Он не только спас ей жизнь, потом ещё, наплевав на её смущение и приличия, деловито позаботился о том, чтобы она не заболела и благополучно добралась до дома. Умом Титова понимала, что это было самое правильное и, более того, единственно верное решение, но всё равно не могла не досадовать ещё и на сыщика. Спасти-то ладно, но…
Совершенно не обязательно было потом трогать её голые ноги!
Стоило задуматься о Хмарине,и краска немедленно бросалась в лицо. Притом вовсе не от его действий: да, вёл себя не вполне прилично, но не было во всём этом особенного подтекста. «У меня дочери шесть лет», – сказал он, унимая её слёзы,и в тот момент она для него мало отличалась от ребёнка, которому надо помoчь.
Смущало то, что для неё-то этот подтекст был! Никак не получалось отнестись к его горячим рукам, заботливым объятиям и тому, как он нёс её до дома, как к оказанию помощи страждущей.
Анна редко увлеклась мужчинами, а если честно – то ни разу всерьёз, но сейчас хватало здравого смысла признать: вот и её догнало это волнующее, неловкое чувство. Она не просто находит Хмарина интересным и привлекательным мужчиной, но, кажется, влюблена. Ничем иным не объяснить столь яростное смущение и навязчивые мысли.
Она всегда самонадеянно полагала, хотя и ни с кем не делилась этой необоснованной уверенностью, что никогда не совершит такой глупой, воспетой в романах ошибки: не влюбится в неподходящего мужчину. Конечно, Хмарин был далеко не худшим вариантом, можно сказать отчасти она свой зарок выполнила. Не прохиндей какой-нибудь вроде того же Ладожского, хороший человек, но…
Безответная влюблённость в прекрасного героя и спасителя. Это даже звучало настолько пошло и по-книжному, что вызывало оторопь! А рассчитывать на взаимность не приходилось. Даже если его отношение к
