— Обычно ночь, проведенная наедине, легко излечивает эту болезнь, — сказал доктор. — Наверное, она отказывается заниматься дождем и облаками? Поэтому она до сих пор не понесла? Ведь вы женаты уже больше года.
Я пришла в ярость оттого, что доктор смеет предполагать такое. Мне хотелось превратиться в одного из могущественных мстительных призраков, чтобы заставить его заплатить за свои обвинения.
— В этом отношении мне не приходится мечтать о лучшей жене, — ответил Жэнь.
— Дарите ли вы ей, — тут доктор замялся, прежде чем продолжить, — свою жизненную жидкость? Женщина должна поглощать ее, чтобы быть здоровой. Вы не можете тратить ее только на ароматную нежность перебинтованных ножек.
После долгих подбадриваний Жэнь рассказал доктору о том, что каждый день и ночь происходит в спальных покоях. Выслушав его, доктор не мог обвинить ни одну из сторон в недостатке желания, знаний, прилежности или в том, что они лишены необходимых жизненных соков.
— Наверное, любовное томление вашей жены происходит по другой причине. Есть ли у нее какие-нибудь неутоленные желания? — спросил доктор.
На следующий день Жэнь уехал в город. Я не последовала за ним, потому что меня больше занимала Цзе. Госпожа У, выслушав наставления доктора, вошла в спальню, открыла двери и подняла тяжелые занавески, скрывавшие окна. В комнате стало жарко и влажно, как обычно в Ханчжоу в летние месяцы. Это было ужасно, но мы, как покорные снохи, старались приспособиться к этому и повиноваться, забыв о собственных чувствах и удобстве. Я оставалась рядом с Цзе, стараясь утешить ее во время непрошенного вторжения. Я была рада, когда она надела на свой жакет еще один. Свекрови приказывают нам, что делать, и мы делаем вид, что повинуемся, но они не могут следить за нами каждую минуту.
Через три дня Жэнь вернулся.
— Я был во всех деревнях между реками Тяо и Чжа, — рассказал он. — В Шаосин моя настойчивость наконец была вознаграждена. Мне жаль, что этого не случилось раньше, — и он вытащил из-за спины издание «Пионовой беседки». В нем была и первая, и вторая часть,— Это лучший подарок, который я могу для тебя сделать. — Он замолчал, и я поняла, что он думает обо мне. — Я дарю тебе все произведение целиком.
Мы с Цзе упали в его объятия, вне себя от счастья. Слова, произнесенные Жэнем, убедили меня в том, что я по-прежнему жива в его сердце.
— Я не хочу, чтобы ты болела любовным томлением, — сказал он. — Теперь ты выздоровеешь.
Да, да, да, подумала я. Я выздоровею. Спасибо тебе, любимый, спасибо!
— Да, да! — эхом произнесла Цзе и вздохнула.
Это нужно было отпраздновать.
— Давай устроим пир! — предложила она.
Было утро, но слуги принесли бутылку вина и стаканчики из нефрита. Моя подруга была непривычна к вину, а я никогда не пробовала его раньше. Но мы были счастливы! Она выпила вино быстрее, чем Жэнь поднял стакан. Каждый раз, когда она ставила его на стол, я касалась края, и она вновь наполняла его. На улице было светло, в окна проникала жара, но супруги чувствовали свет и тепло другого рода. Стакан, еще один, и еще. Цзе выпила девять. Ее щеки порозовели от вина. Жэнь вел себя сдержаннее, но он порадовал свою жену, и мы отплатили ему двойной благодарностью.
Они оба уснули днем. На следующий день Жэнь проснулся, как обычно, и отправился в библиотеку, чтобы писать стихи. Я позволила своей подруге, непривычной к вину, поспать подольше, потому что мне было нужно, чтобы она была отдохнувшей и готовой к работе.
Сердечные мечты
Когда солнце коснулось крючков занавесок в спальне, я разбудила Цзе. Я велела ей собрать все кусочки бумаги, на которых она писала в последние месяцы, и отослала ее в библиотеку Жэня. Опустив голову, она показала ему свои записи.
— Можно я перепишу комментарии сестры Тун и свои заметки в новый том «Пионовой беседки»? — спросила она.
— Разрешаю, — ответил он, даже не подняв глаз от своих бумаг.
Я была рада, что брак не сделал его нетерпимым, и моя любовь к нему стала сильнее.
Но я должна объяснить: это я захотела, чтобы Цзе переписала мои мысли в новую книгу и дополнила их своими заметками. Я решила, что она продолжит мою работу, незавершенную из-за того, что мама сожгла второй том. Будет лучше, если все записи будут находиться в одной книге. Цзе потребовалось две недели, чтобы аккуратно переписать мои комментарии в первую половину новой книги. Еще две недели ушло на то, чтобы перечитать исписанные ею клочки бумаги и перенести записи на чистые страницы второй половины. Затем мы стали добавлять новые замечания в первую и вторую часть.
Дао учит, что нам следует записывать то, что мы узнаем на своем опыте и что мы не должны бояться соприкоснуться с настоящими явлениями, людьми и событиями. Недостаточно только думать о них. Я была согласна с тем, что Е Шаоюнь написал во введении к посмертному собранию сочинений своей дочери: «Я верю, что божественный дух написанного слова не умирает, и благодаря этому жизнь торжествует над смертью». Я заставляла Цзе писать, и ее заметки о строении и сюжете оперы были более пространными, чем те, которые делала я, когда умирала от любви, лежа в своей постели. Я надеялась, что Жэнь прочитает записи Цзе, услышит меня и поймет, что я по-прежнему нахожусь рядом с ним.
Прошло три месяца. Солнце чаще скрывалось за облаками и раньше садилось за горизонт. Окна были закрыты и занавешены. Двери защищали нас от постоянного холода, а в жаровнях горел огонь. Эта перемена погоды была благоприятна для меня. Я стала быстрее думать. Я работала неделями напролет, редко позволяя Цзе выходить из комнаты. Но однажды вечером я подслушала, что говорил ей перед сном наш общий муж. Он сидел на краю кровати, обнимая ее за плечи. По сравнению с ним она казалась маленькой и хрупкой.
— Ты такая бледная, — заметил он. — Я вижу, ты похудела.
— Твоя мать жалуется на меня, — сухо произнесла она.
— Забудь о свекрови. Слушай своего мужа. — Он коснулся кругов под ее глазами, похожих на темные луны. — Этого не было, когда мы поженились. Мне больно видеть это сейчас. Разве ты не счастлива со мной? Может, ты хочешь навестить родителей?
Я подсказала Цзе подходящий ответ.
— Девушка — всего лишь гость в доме родителей, — едва слышно процитировала она известное изречение. — Мое место здесь.
— Может, ты хочешь отправиться на прогулку? — спросил он.
— Мне хорошо здесь, с тобой. — Она вздохнула. — Завтра я буду прихорашиваться усерднее. Я буду стараться, чтобы ты был доволен...
