снова продолжила идти, вроде даже придерживаясь левой стороны. Идти становилось тяжелее. Тёмная ци давила словно плита, положенная на грудь. Вот только обнаружить ее было ой как непросто. Я, например, далеко не сразу поняла, что мое угнетенное состояние — это не только влияние этого мрачного и неприветливого места. Неожиданно для себя я забеспокоилась о Фу Тао. Что если он тоже перенесся сюда и оказался в такой же ситуации? К темной демонической ци он будет гораздо восприимчивее даже, чем я. По крайней мере, мне так казалось из-за его раны. К тому же развитие молодого мастера Фу подорвано, как и психическое состояние. В момент переноса он не показался мне нормальным. Я была уверена, что его спокойствие - это лишь маска, за которой прячется бушующее море эмоций. Упасть от гения и наследника секты до калеки — это очень тяжело. И если здесь, в Царстве, это еще не так заметно, то по возвращении обратно давление, которое он испытает, может стать для него неподъемным. Найдется немало людей, которые с удовольствием пнут упавшего с пьедестала. Фу Тао обидел многих и нажил себе немало врагов, но раньше его броней был в том числе и статус наследника секты. Как же неспокойно станет среди праведных сект.
Размышления помогали. Помогали хоть как-то отвлечься. В этом бесконечном блуждании казалось — меня поймали в ловушку, из которой нет выхода. Иногда под ногами раздавался легкий всплеск, и запах крови становился сильнее. Я старалась не думать о том, куда могла наступить, и пыталась сосредоточиться только на том, как выбраться отсюда, но получалось плохо. Когда за спиной раздался тихий, но очень знакомый смешок, я невольно заподозрила, что все это мне снится. Уж больно окружающий пейзаж был похож на мой повторяющийся кошмар.
— Сама благородная госпожа Бай пожаловала в мою скромную обитель! Это так приятно. Это так…— голос сделал драматическую паузу, а затем продолжил — ожидаемо. Знаешь, есть такая подзабытая поговорка: все пути ведут в Рим, так вот - здесь все пути ведут ко мне! Разве это не чудно?
Я промолчала. Голос обычно весьма болтлив и ему не нужен собеседник, чтобы поговорить, главное, чтобы его слушали, и мне приходилось слушать. Выбора не было. Я шла, голос болтал. Не сказать, что с ним стало легче, просто по-другому. Я не представляю, что могло бы скрасить безысходность этого места. Мне даже ледяное плато, которое еще недавно вызывало отвращение со своими морозами, ветрами, волками, червями, сейчас казалось очень уютным и милым местом. В какой-то момент моему невидимому спутнику надоело болтать, и он принялся петь:
— Ты пришла, ко мне пришла…
Это было ужасно!
— Ты в ноты не попадаешь, — огрызнулась я на голос, который беспрестанно принялся зудеть над ухом. Впрочем, злилась я только показательно. Так я хоть могла отвлечься от звука капающей воды, да и стимуляция эмоций, пусть даже гнева, позволила мне вырваться из болота безысходности и отчаяния, в которое медленно погружалась.
—Ты не можешь знать, как это должно звучать!— возмутился голос, а мне оставалось только пожать плечами:
—Даже если я не знаю, как это должно звучать, я слышу, что мелодия неправильная.
Голос замолчал, но вместе с тем ощущение его присутствия никуда не делось, просто добавилось чувство обиды на меня. Возможно, если бы я не росла с Юлань, то не смогла бы уловить эту тонкую грань между отсутствием и обиженным молчанием. В какой-то момент мне даже стало интересно, как долго этот голос сможет меня игнорировать и терпеть отсутствие моего внимания к своей персоне. Юлань надолго не хватало. Голоса тоже хватило ненадолго. Почему-то я была не удивлена.
— Если ты извинишься, то я милосердно тебя прощу!
Я закатила глаза. Разговаривать с собственным бредом мне хотелось не сильно. К тому же бредом, который ведет себя так наигранно и по-детски. Бред, да? Я на самом деле очень хотела, чтобы это было именно так: я просто потихоньку схожу с ума. Все просто, понятно и безопасно. Но правда, был еще вариант, который при ближайшем рассмотрении нравился мне еще меньше, и я с упорством, достойным лучшего применения, отметала его в своей голове.
— Эй, ты же слышишь меня! — надрывался голос. — не смей игнорировать меня, молодая госпожа Бай, иначе я тебя никогда не прощу!
“Да-да. Не прощай”.— фыркнула я про себя, не зная, сколько на самом деле еще смогу игнорировать этот постоянно звенящий в ухе голос, который перескакивал с одного на другое и никак не хотел оставить меня в покое.
А еще с упорством, достойным лучшего применения, я продолжала идти. Мне казалось, что если я остановлюсь, то непременно окончательно и бесповоротно сойду с ума. Даже сама мысль остановиться казалась мне кощунственной и неприемлемой. Вот только ресурсы человека, пусть даже вставшего на путь совершенствования и культивации бессмертия, ограничены. Я в изнеможении оперлась на стену коридора и медленно сползла по ней, сев на холодный пол. Стены давили. Тусклый рассеянный свет, идущий непонятно откуда, только усиливал чувство безысходности, отчаяния и навалившуюся усталость. Интересно, сколько я уже блуждаю здесь? Я не знала. Усталость наваливалась с такой силой, что стало понятно, мне необходимо сделать перерыв. Но в этих узких коридорах не было возможности даже нормально присесть. Ширина проходов была настолько маленькой, что иногда, в некоторых особо узких проходах, я царапала плечами соседние стены. А ведь я не самая крупная девушка. Наконец-то мне повезло, и среди бесконечных поворотов я вышла на достаточно широкий пятачок, покрытый, к моему удивлению, серой пожухлой травой. Я в изнеможении опустилась на землю и прикрыла глаза. Однако заснуть не решалась, чутко прислушиваясь к происходящему.
— И не надоело тебе еще притворяться сильной? — долго молчавший голос вылез снова. — Молодая госпожа Бай. Меридианы сломаны, даньтянь запечатан, как и духовное царство, так что полноценно, как практик, ты
