но что за паника. – Аня!
– Да я забыла! У меня репетиция! Меня дети ждут! – кричит она и в душ бежит. Я знаю, что она работает с детьми в детском доме. Это конечно все хорошо, но у нее вроде как сегодня первый день после свадьбы, неужели она планировала на утро куда – то бежать.
– Ань, – захожу в душ, где она умудряется мыть голову и чистить зубы. Захожу в душевую, и вместо нее мою ей волосы и тело, с моей налипшей спермой. Покуралесили мы на славу. Член от воспоминаний аж дернулся. – У тебя сегодня первый день в роли жены был бы. А как же свадебное путешествие.
– Я все равно его перенести хотела, мне важнее ребят на конкурс подготовить, чем жопу греть на солнце. У меня от него веснушки страшные.
– Знаю, – смываю кондиционер с волос. – И ничего они не страшные. Я рассчитывал тебя со мной в Лондон забрать.
– Я не могу, – поворачивается она. – В конце месяца конкурс городской. А потом забирай меня куда угодно.
– Я не могу в Москве торчать месяц. У меня только-только все поперло. Но и тебя оставить не могу. Ты же себе надумаешь всякого.
– Например? Что ты найдешь себе там кого-нибудь? – усмехается она, а потом руками обвивает шею и целует, мягко, очень соблазнительно. – Ты можешь ехать. Что такое месяц по сравнению с тремя годами, которыми я жила без тебя.
Я тут же руки на задницу кладу, жадно отвечая на поцелуй, но Аня отстраняется и легонько шлепает по члену.
– Эй!
– Лежать ковбой.
Закончив в душевой мы одеваемся и едем в детский дом.
– А ты куда? – спрашивает она, когда выхожу вместе с Аней.
– С тобой. Помогу. Я в отличие от тебя был в таком месте. И дети там звери.
– Звери, -кивает она. – Но тигры позволяют себя гладить. Эти ребята хорошие. Вообще, несмотря ни на что, папа мой -молодец.
– Ну конечно, – иду с ней, взяв за руку. Она сначала на автомате вырвать хочет, а я улыбаюсь. Значит с Костей за ручку они не ходили. – Твой папа просто святой.
– Нет, но сам воспитанный в детском доме он не по наслышке знает, что такое звери. Он и сам был таким. Но сейчас он берет такие места под крыло и наводит там порядки.
– Чтобы все думали, что он хороший. А у его сына были шансы стать политиком.
– Одно другому не мешает, – пожимает Аня плечами. – Он делает ребятам хорошо. Следит, чтобы они получали все причитающееся после выхода из приюта. Многим дает гранты на образование.
– И сейчас ты скажешь: а что делал мой отец, – что – то на душе хреново. Я почему – то думал, что отец Ани только о своей семье думает, а приюты— прикрытие. По крайней мере именно такую информацию раньше давал и мой отец, и позже Костя. А самому лезть и проверять мне было не интересно. Или правду узнать боялся. Боялся узнать, что мой отец гораздо большее чудовище, чем Самсонов. Что я сам— выродок чудовища.
Я достаю сигареты, о которых не думал несколько дней. Аня берет меня за руку и уводит в нишу, возле входа, где нас не будет видно из окон.
– Твой отец сделал очень важную вещь, Богдан.
– Какую?
– Он любил тебя. Долго отгораживал от той грязи, в которой жил сам. Значит хотел для тебя другого, – она забирает сигарету и выбрасывает в урну, а потом обхватывает мое лицо руками и поднимается на цыпочках, целуя. – Он сам научил тебя любить. И я могу бояться, могу даже не доверять тебе, но знаю, что ты меня любишь. Чувствую, если хочешь.
Меня накрывает. Я жадно впиваюсь во влажные губы, толкаю Аню к стене, но она тут же начинает дрыгаться и сопротивляться.
– Богдан! Тут дети, ну что ты творишь.
– Просто с ума по тебе схожу, – шепчу, ощущая как меня от эмоций разрывает. Моя, моя Аня. – И как я буду без тебя месяц?
– Ну прям уж месяц. Пару раз я к тебе прилечу, посмотреть, так уж сильно ты меня любишь.
– Анна Юрьевна, – отвлекает нас высокий парень. – Теперь понятно, почему вы опоздали. Только мне казалось, вы замуж за другого выходили.
Что ему надо?
– Все меняется, Орлов. Все меняется. Оказывается я уже жена, представляешь.
– Фига… Его что ли?
– Тебе чего надо, молокосос?
– Ты кого молоко…
–Хватит, – Аня вклинивается между нами. – Орлов у нас любопытный сильно. Иди, я скоро подойду.
Орлов этот сплевывает и уходит. А я Аню к себе подтягиваю.
– Он на тебя запал…
– Нашел к кому ревновать. Пойдем, узнаешь его поближе, полюбишь.
– Мне достаточно тебя, – усмехаюсь, и мы вместе идем в светлое здание, проходим в зал, где у них репетиции. А потом я долго сижу и слушаю, как они репетируют. Потом заказываю еду для всех и ржу с Орловым над каким то тупым роликом в сети, а потом мы добираемся с Аней домой и очень хотим потрахаться. Но стоит нашим телам коснуться мягкой постели, как мы решаем, что поспать хотим больше. На утро мне нужно ехать в аэропорт, но звонит Самсонов и говорит, что со мной хочет поговорить Костя.
И я боюсь с ним встречаться. Потому что потом сидеть за убийство мне не улыбается. О чем и говорю считайте тестю.
– Он в центральном отделении. Официально я ничего ему пришить не смогу, так что поедем в ссылку под конвоем. Сейчас за решеткой, так что если ты не будешь брать с собой пистолет, то не доберешься до него. Ну и еще у него сломан нос, обе ноги и все пальцы. Так что тут только добить…
Нормально…
– Понял, Юрий
