прыгать с моста. Мать тебе не рассказывала, но я ее бил. Насиловал. Тетка ее в психушку много раз упекала. Ты знала?
– Не все, – сглатываю я слезы. – Наверное, ты хочешь сказать, что мои страдания по сравнению с ее полная фигня?
– Я хочу сказать, что любые страдания можно пережить. И жить дальше. И даже жить счастливо. И простить старика отца за его ошибки.
– Ну если мама тебя за все простила, то мне грех не простить, – кладу я голову на его большое плечо, а он целует меня в висок.
– Позвонишь ей?
Я хохочу. Мы тут о серьезном, а он все о маме думает. Наверное, это здорово любить вот так, даже спустя столько лет брака. Наверное, это здорово, несмотря ни на что, быть вместе. Снова и снова чинить любимую машину. Снова и снова ощущать себя с человеком дома.
– Позвоню, конечно. А что с Костей в итоге?
– Сидит пока у знакомого полкана в отделении. Думаю, что с ним сделать. Лет десять назад просто убил бы.
– Растешь значит?
– Или старею. Пойду.
– Пап, – говорю ему вслед и протягиваю комок листа. Он разворачивает и вчитывается. – Это правда? Нас могли поженить по-настоящему.
– Это его запасной план, я полагаю?
– Так выходит.
– Давай я все проверю и скажу тебе с утра. Не истери пока.
– Да куда мне. Все истерики закончились. Я вот думаю разведусь и в монашки пойду.
– Выгонят тебя.
– За что?
– Ну вряд ли им понравится, что к тебе будет бегать по ночам мужик, а что – то мне подсказывает, что ты не сможешь его выгнать.
– Ты не веришь в меня.
– Я просто знаю таких мужиков, как Ломоносов. Он три года землю носом рыл, чтобы имя свое отчистить. Ради чего? Или кого.
– Он ни разу не позвонил. Ни разу!
– Ну а кто не без греха? Но подумай вот о чем: он мог не возвращать деньги, мог забить на это и жить в свое удовольствие.
– Ты словно защищаешь его! И это после того, как чуть не выдал меня замуж за Костю.
– Я его скорее реабилитирую. И все равно считаю, что брак с Костей был бы надежнее.
– Почему?
– Потому что мы с твоей матерью были на грани развода раз десять. Когда любишь так сильно, что готов убить, спокойствия не жди. Мне не хотелось бы этого для вас. Ни для кого из вас, дочка.
– Довольно эгоистично с твоей стороны.
– Все приходит с опытом. Спокойной ночи.
– И тебе… – тут же посылаю смс маме, что папу простила. Разговаривать с ней сил нет. Потом к двери поворачиваюсь и понимаю, что ключей у меня нет. Я и сумочку непонятно где оставила. Как такое вообще могло произойти. И я уже хочу уйти, догнать папу, как вдруг
слышу за дверью шум и ругательства. Мужские! На удачу нажимаю на ручку и дверь оказывается открыта. Захожу внутрь, и мне в нос бросается сводящий желудок с ума запах. Я со вчерашнего дня ничего не ела.
Тут же бегу туда, не разуваясь. Богдан стоит как ни в чем не бывало и жарит какие – то овощи.
– Что ты долго, супружница. Ужин почти готов.
– Что ты здесь делаешь?! – кричу я, хотя только что пообещала себе не истерить! – Богдан!
– Ну что ты все время орешь. Ты сбежала от меня, как следует погуляла, наверняка ничего не ела. Я тут стараюсь, рагу для тебя делаю, а ты орешь. Ну где справедливость?
– Справедливость?! – снимаю я туфлю на каблуке. – Я тебе сейчас покажу справедливость!
Замахиваюсь и кидаю. Он еле уворачивается, а у меня еще одна есть.
– Аня! Этим и убить можно!
– А я этого и хочу! Я пришла домой, я хотела тишины, я хотела подумать, о том, как жить дальше, а тут ты! – кидаю вторую, но он умудряется ее словить и в сторону откинуть. А потом поймать меня и на диван повалить. – Слезь с меня, животное! И как ты вообще попал сюда! Откуда у тебя ключи!
– Ну ты же сумку оставила. Решил помочь-ключи доставить.
– А заодно пройти на частную собственность.
– Ну какую частную, мы же семья. – улыбается он широко, а я за нос его наглый кусаю. Он тут же меня с себя скидывает. Но не успеваю я с дивана встать, как он меня на живот опрокидывает и шею сжимает.
– Нужно будет написать правила управления дикой Аней.
– Очень смешно. Слезь и выметайся.
– Не раньше, чем пожру. Я два дня ничего не ел.
– А потом уйдешь?
– Если ты этого захочешь. – шепчет он, хватку ослабляя и рукой в вырез лезет, грудь мягко сжимает. Сосок покручивает, заставляя мое тело дрожать от пронзившего его желания. Но я понимаю, что оно так и будет. Я всегда буду заложницей страсти к этому человеку, но никогда не смогу ему доверять. Где гарантия, что сейчас все это бесцельно, где гарантия, что он больше не хочет мстить.
Эти мысли придают мне сил столкнуть его с себя и идти в спальню, расстегивая на ходу платье.
– Ужинай и выметайся, Ломоносов.
Глава 21. Богдан
Я прекрасно понимаю, что она обижена и даже обозлена. Наверное, поэтому немного теряюсь касательного того, что делать дальше. Сейчас, конечно, можно склонить ее к очередной порции секса, можно даже прижать и сделать своей насильно, прекрасно зная, что ей понравится, а с другой стороны – это путь в никуда, это путь в очередное недоверие, которое
