class="p1">Прикрываю рот рукой. Всхлипы рвутся из груди потоками. Как цунами или ураганные ветра. С ними невозможно справиться, как и со стихией.
– Ты же это загадывала здесь?
Достает смятый клочок бумаги из кармана джинсов, аккуратно разворачивает.
Вижу, как он волнуется. Чертовски. Не помню, чтобы перед гонкой такое было. А его работа – это его жизнь, страсть, любовь, часть него, если хотите. И стоит передо мной Майк Марино, один из самых богатый, талантливых и востребованных гонщиков нашей планеты, и зачитывает мне то, что какая-то Таня Жемчужина накарябала несколько месяцев назад.
Шутила, не верила, что возможно, потому что абсурдно. Ну как Майк может меня полюбить? Немыслимо.
И вот – стоит, ждет. Говорит, что любит.
Дурак. Самый настоящий дурак!
– Ну? – нетерпеливо тычет в меня бумажкой. Она же вот-вот рассыпется.
Самое смешное, что я не помню, что я там написала. Была не в себе, хотела спровоцировать этого самодовольного и эгоистичного пилота, а он… Ответы искал. Может, и вовсе страдал, что не сразу получилось разгадать.
– Вот, нашел тебя. В любви признался, а ты, кошка драная… Хоть бы обняла.
Кидает ставшую ему ненавистную бумагу на стол и прячет голову в ладони.
Тяну руку. Может, сидящий передо мной Майк Марино и вовсе мираж. Или это сон. Хороший, добрый сон, который развеется с первыми сигналами будильника. Ненавижу эти звуки по утрам.
Дотрагиваюсь до мягкой ткани его футболки. Толстая. А кожа, наоборот, горячая. Зарываюсь в непослушные волосы, тереблю. Майк уворачивается, как непослушный мальчишка. Улыбку вызывает и слезы.
Счастлива, что не сдался и нашел? Да. Но что же нам делать, Майк? Я не Золушка, да и ты не принц.
Обвожу его напряженные губы. Подушечки пальцем ошпаривает.
И стоит ему посмотреть на меня, в его глазах я читаю убийственную нежность. Он смотрит скучливо. Все нутро переворачивает своим взглядом.
Убегать нет смысла, да?
– Ты угадал, Микеланджело Марино, – смыкаю зубы на нежной коже губ, – я хотела от тебя признаний в любви.
– Ti amo! – разводит руки в сторону и смахивает на хрен мою недоеденную граниту. Звучит так, будто он ругается, а не в чувствах признается.
Ахаю, но скорее от неожиданности, чем от сожаления за недоеденный десерт.
– Новую куплю. Эта все равно растаяла, пока ты тут сидела.
Кто-то уже снимает нас. Весь интернет снова будет забит снимками Майка и неизвестной девушки Эльзы. А я так не люблю все это.
– Я больше и не хочу, – некрасиво шмыгаю носом. И да, меня по-прежнему снимают.
– А чего хочешь? – кивает. Веду плечами. А что я правда хочу?
– К тебе хочу. Скучала…
– Вот ты… Дурочка, – ласково говорит, и я ныряю в его теплые объятия.
Боже, настоящий рай на земле. Он пахнет моим счастьем, любовью и чуточку машинным маслом.
– И это, я прощаю тебя, – высокомерно заявляет. Ему бы трибуну, рупор и древнеримскую мантию.
– Гатти подошел ко мне и хитростью выманил нашу с тобой историю. Первую. В тот день я была ужасно зла на тебя, Микеланджело Марино. Ты уехал с Сильвией и моими презервативами.
– Что? При чем здесь он?
– Ну как?
Нам надо остановиться. С нами будут не ролики в сети, а настоящие выпуски новостей.
– Я про Энцо. И тебя. Про вас с ним!
Майк сглатывает напряжение. Странная тема кажется ему каким-то камнем, который он с таким трудом обошел. Понять бы еще, каким боком этот камень оказался на его пути.
И при чем здесь вообще его избалованный братец?!
– А что он? И что значит «я тебя прощаю»? Между прочим, в ту ночь я не дала ему умереть! И не позволила, чтобы его ограбили! На себе тащила. А его туша весит целую тонну!
Майк открывает рот. Тут же закрывает и прищуривается. Рассмотреть что-то в его глазах невозможно.
Сердце пищит в груди, как сигнал чего-то предостерегающего и опасного.
– В ту ночь? – настороженно спрашивает.
Голос становится тише, рефлекторно двигаюсь к нему ближе.
– В ту ночь.
– И…
– И… Я спасла его. Наградой было легкое похмелье и боль в правом боку. Еще он испачкал мне платье. Мне пришлось его выкинуть. Оно стоило целых семьдесят долларов. Надо было взыскать с него, – последнее предложение гневно шепчу скорее для себя, нежели для Майка.
Мой гонщик выглядит потерянным, пока не заключает мое лицо в своих ладонях с требованием смотреть прямо по курсу. А именно – в его потемневшие глаза, от которых все внутри сжимается, как под диким давлением.
– То есть между вами ничего не было?
От ярости покрываюсь пятнами. И в зеркало не надо смотреть. Мне, конечно, за многое стыдно, что было в ту ночь, но после намеков эгоистичного, невыносимого пилота хочется провалиться сквозь землю.
– О чем ты? – пытаюсь найти крохи самообладания. Он в любви мне признался!
– Ты вышла от него в его же одежде. Утром. И Энцо рассказывал…
– Уф… Что твой балбес брат мог натрепать? – все же теряю терпение. Неужели Майк мог во мне усомниться? Я же влюблена в него была! И есть…
– Ничего… Так… Бред всякий.
Улыбается чертовски хитро, но обворожительно. Плечи по-прежнему напряжены, губы поджаты, и он тяжело дышит.
– И почему это я кошка драная? М?
– Зато любимая. Пойдем пожрем чего-нибудь? Я от голода становлюсь неконтролируемым.
Глава 49. Майк
– О, братишка! – Энцо отталкивает от себя полуголых девиц и, петляя зигзагами, идет ко мне.
От него разит алкоголем и чем-то сладким. И это не женские духи.
Вот придурок!
– Как дела? – спрашиваю и указываю на уже трех девиц. Они все в чем-то, что напоминает юбку, но уж очень короткую. Уверен, я увидел цвет белья одной из этих… Дам.
– У-у-у. Очень даже хорошо. Присоединишься?
Энцо настолько пьян, что едва стоит на ногах. Эти цыпочки, кроме хороших чаевых, ничего от него не получат.
– Не. Давай прокатимся? Та-ак соскучился.
Козел.
Кладу ладонь на его спину и подталкиваю к
