раскрытой двери. Толкаю и почти заношу колено над его пятой точкой.
Рано.
– Эй, мальчики, а мы? – одна из девиц, самая цепкая, как пиранья, не стесняется и подходит, кладет свой плавник на мое плечо.
Конечно, машина за несколько лямов евро, мой прикид, любимый «Apple Watch» сменил на классические часы: подарок Сафина на прошлый мой день рождения. Сзади гравировка с его автографом.
– Давай возьмем их с собой? – кричит Энцо, я захлопываю дверь. – Только заплати им, – доносится до меня его глухой голос.
Пираньи скалятся. Улыбаться они не умеют.
Хлопаю себя по карманам в поиске монет. Каким-то чудом у меня оказывается несколько евро. Отсчитываю их и вручаю каждой по одной монете. Много, наверное, но я нежадный.
– Ты издеваешься? – главная пиранья смелее всех. Она их лидер, и ее зубки острее. Но я быстрей.
Оббегаю капот и сажусь за руль. Давлю на газ, когда слышу громкие ругательства. Аж ужасаюсь от их грубости и цыкаю себе под нос. И это дамы!
– Девочки? – зовет Энцо.
– Здесь они. Здесь. Уснули.
Брат сам прикрывает глаза и отрубается. И это очень хорошо, потому что я не хочу, чтобы он пробовал запоминать, по какой дороге и куда я везу это пьяное, накачанное тело, которое носило гордое название Винченцо.
Мне нужно разобраться с ним как можно быстрее, пока Жемчужина, запертая у меня дома, не начала звать на помощь и выламывать окна. Она может.
Но не мог же я вот так просто оставить ее у себя? После того, как она сбежала? Было бы опрометчиво.
Мы едем по серпантину, когда солнце почти село за горизонт. Виды, конечно, здесь шикарные.
Энцо подвывает во сне. Мои стекла начинают запотевать, и какое счастье, что через пару минут мы съезжаем с дороги и останавливаемся у одноэтажного здания и извилистой огороженной трассы. Ее длина пару километров. Тошнотворные повороты, бугристость и запах паленой резины, когда дрейфуешь.
То, что надо.
Толкаю брата и щедро бью по щекам.
– Где мы? – отворачиваюсь.
Вот это перегарище.
– Все по порядку, братик, – цежу сквозь зубы и вынимаю бутылку с водой из двери. Пью, чтобы с языка ушел вкус водки с каким-то сиропом. Или что он пил в том клубе?
Выхожу, делаю глубокий вдох.
До сих пор трясет после разговора с Таней.
«– То есть между вами ничего не было?
– О чем ты?
– Ты вышла от него в его же одежде. Утром. И Энцо рассказывал…
– Уф… Что твой балбес брат мог натрепать?»
Я же по глазам видел ее замешательство.
Пытаюсь мыслями вернуться в тот роковой день, точнее, утро, и все расплывается. Я был после перелета. Ненавистный мне джетлаг и плохое настроение. А тут Таня… Из квартиры Энцо выходит.
– А где девочки-то? – гляди, после унций водки, что он вылакал, о пираньях помнит. Значит, и тот вечер вспомнит, как миленький.
– Пойдем. Девочки присоединяться позже.
Энцо оглядывается, но будто бы верит на слово. Конечно, я же его брат. А он, получается, не такой уж и брат мне. Скотина проклятая.
– Не знаю это место. Здесь какая-то тайная вечеринка?
– Ты и не представляешь, что ждет тебя на этой вечеринке.
Стараюсь быть пока открытым и приятным в общении, готовым тусить и быть рядом. Пока.
Мы заходим в здание. На стойке регистрации нас встречает Лео – парень, которому принадлежит это место. Мы на трассе для дрифта. Она не самого лучшего качества, и сюда приезжают тупо погонять и развлечься несильно богатая молодежь.
Я киваю в знак приветствия и прошу выдать нам по шлему. Потом мы идем к тачкам, я выбираю самую жуткую, дешевую, в которой кто только не ездил.
Моя брезгливость пытается достучаться до разума: сколько же здесь чужих ДНК? И я не про волосы или сухие кусочки кожи.
Уже тошнит.
Пахнет дешевым спиртным, потом, и… Блевотиной.
Mamma mia!
– Прошу, – заталкиваю Энцо, пристегиваю его. Все же не хочу, чтобы он повредил какую-то бесполезную часть своего тела. Я же не Джек-потрошитель.
Дурак настолько мне доверяет, что и спорить не пытается.
Сам последний раз делаю вдох и все равно чувствую чужие запахи.
Сажусь, пристегиваюсь.
Мы на трассе одни, хотя сегодня время тусовок.
– Прокатимся, братишка? – и резко выжимаю газ.
На повороте дрейфую. Чувствую, как желудок, который превратился в ком, подпрыгивает к горлу. Сердце бьется между легких, расталкивая их в разные стороны.
– Ты что творишь, Майк?
– Что было между тобой и Таней? – говорю громко. Так, чтобы он слышал каждое мое слово.
Энцо кричит. Набираю скорость. Резко торможу, поднимаю «ручник». Чувствую запах старых горелых покрышек. Он химический и невкусный.
– Ты о чем, брат?
Газую до визга двигателя.
– Что было между тобой и Таней?
Стреляю взглядом в Энцо. Руками он отталкивается от приборной панели, упирается ногами, словно пытается затормозить разогнавшуюся машину.
Вновь «кручусь».
– Меня сейчас вырвет!
– Ага. И прямо в шлем! Что было между тобой и Таней?
– Останови, придурок!
Одной рукой зажимает место, где, предположительно, его рот.
У меня нет и капли жалости к нему. Лишь неуемное желание разогнаться сильнее. Для меня эта скорость не кажется большой, я привык. А вот для Энцо в купе с виражами, под водкой… Как бы бедняга, но он заслужил.
– Ничего такого, о чем я тебе не сказал.
– Врешь!
Злость сочится через поры. Ее очень много. Всему виной тонны адреналина, молчание и вранье брата, которому я всегда верил, и невинный взгляд Эльзы…
– Давай тогда все по порядку. Энцо.
Резкий поворот. Его вырывает прямо в свой шлем. Мерзкое, должно быть, чувство. Ну а я открываю окно со своей стороны. Мне тоже хреново. Я чувствителен к запахам и переношу только сварку и бензин. Они часть моей ДНК как и бабушкины равиоли.
– Останови, прошу.
– Расскажешь все, и я подумаю.
Его снова тошнит. Энцо матерится всеми словами, которые знает его маленький тощий мозг.
– Мы были в клубе, там была твоя Таня, – выплевывает ее имя, как какую-то пережеванную безвкусную жвачку. Крепче хватаюсь за старый, потрепанный руль. В челюсти онемение от
