максимума — дальше уже голову не втянуть.
Босс неожиданно просиял:
— Поздравляю!
— Спасибо. Только Князева не поздравьте случайно, пожалуйста.
— А… разве не он — папа? — ошалело начальство от такого поворота.
— Он. Но мы еще ничего не решили. Давайте закончим разговор? А то у меня помидорки подгорают… то есть, остывают! В общем, мне нужно работать, пока вы меня не уволили!
— Яна, выдыхай, — вскинул руки босс, — никто тебя не уволит. Спокойно пойдешь в отпуск по сроку, возьмешь декрет, получишь все выплаты. С нас — бесплатная поддержка: постановка на учет, все обследования, ведение беременности и роды, если захочешь…
Пока я слушала, у меня защипало в носу, а на глазах навернулись слезы.
— Спасибо, — пискнула я.
— А Игорь Андреевич что, не хочет? — насторожился Розмух моей радости. — Так мы его быстро переубедим…
— Павел Петрович, — откинулась я вымученно на спинку кресла. — Давайте без силовых методов, пожалуйста.
— Ну каких силовых, Яна? Он, может, думает, что ты одна тут, но это не так. Я за тебя горой и в обиду не дам.
Я прыснула и закусила губы. Потом поднялась, обошла стол и обняла босса:
— Спасибо. Растрогали до слез.
Иллюзий я не питала, конечно, но все же этот порыв от Павла Петровича согрел. Я улыбалась до самого вечера. И ничто меня не втягивало в суету, царящую вокруг. А все было как и всегда — на каждом углу обсуждали Князева, обмороки интернов, экстренные встречи с хирургами и новый ажиотаж пациентов. В приемной и коридоре было не протолкнуться, а у меня в кабинете было уютно — вкусно пахло маринадом, бегонии радовали глаз и даже обед доставила Маша, каким-то чудом пробравшись к моей двери.
— Ох, вот это Князев восстал! — округлила она глаза от входа, хлопнув дверью. — Вся клиника ходуном!..
— Рассказывай, — улыбнулась я, с вожделением глядя на поднос в ее руках. — Что там?
— Курочка в сливочном соусе, грибы, гречка, — опасливо начала перечислять Маша, не решаясь пройти к столу.
— Я про Князева, — закатила я глаза.
Мы пообедали, делясь новостями. Я рассказала про трогательную беседу с Павлом Петровичем, Маша — про то, как зверствует Князев в хирургии и как летят щепки на совещаниях и обходах.
— Он совсем не потерял форму, будто реально озверел только, — дивилась Маша.
Я снова втянула голову в плечи.
— Ты ему уже что-то сказала? — насторожилась Маша.
— Еще нет.
— Но?
— Но, думаю, нам надо поговорить.
— Это правильно. Но только поговорить!
Я пожала плечами и вцепилась зубами в вожделенную курочку.
Когда рабочий день закончился, я удобнее устроилась в кресле и зевнула. Игорь домой по оперативным данным не собирался. Да еще и прислал сообщение, чтобы не вздумала улизнуть без него. Пришлось подождать, пока он не разберет последние кирпичи самоуверенности в нашем хирургическом отделении.
В начале восьмого, видимо, в живых уже никого не осталось, и Князев показался на пороге моего кабинета.
— Готова? — глянул на меня еще не остывшим взглядом.
— Ага, — поднялась я и, подхватив куртку, вышла ему навстречу.
Он молча помог мне одеться, взял за руку и повел по коридору.
— Ты едешь ко мне, — постановил не глядя на меня.
— Так себе для нового начала, — заметила я.
— А как нужно? — глянул он на меня напряженно.
И у меня засосало под ложечкой от мысли, что Игорю может быть слишком тяжело переживать все и сразу.
— Давай откровенно. Ты справляешься? Народ говорит, ты прямо как из преисподней явился…
Мы остановились возле лифта.
— Я злюсь больше обычного, — нехотя выдавил он. — Но все под контролем. Кроме тебя.
Я вздохнула, прикрывая глаза, и сжала его руку. Он завел меня в лифт… и нажал на кнопку остановки, стоило створкам закрыться.
— Ян, — развернул меня к себе и заправил прядь мне за ухо, — я облажался как никогда…
— Ты не виноват, — встряла я, мотнув головой, и прядь снова упала на глаза.
— Послушай, — положил он теплые пальцы мне на щеку. — Я прошел терапию и хочу получить второй шанс. Когда я писал тебе вчера, не знал, что ты ждешь ребенка. Я здесь не из-за него. Из-за тебя.
— Тебе Ива сказала?
— Да.
— Вот же! — фыркнула я.
— Ты стоишь всего, — посмотрел он мне в глаза. — Я уверен теперь, что смогу все преодолеть. И что не подведу тебя. К сожалению, мне понадобилось время, чтобы это понять.
А я подумала, что, наверное, в этом весь Князев. Он не смог взяться за дело без уверенности его выиграть. А то, что он — волк где-то в другом мире, вообще потеряло всякое значение. Как же странно… И из-за чего мы так перенервничали?
— Мы оба облажались. — Я протянула к нему руку и коснулась его щеки. — Не нервничай. Я под контролем.
Он склонился к моему лицу, и мы вцепились друг в друга с таким голодом, что кровь едва не закипела у меня в жилах. От поцелуя Князева стало жарко, бросило в пот, скрутило внутренности узлом и опустошило голову напрочь. Когда заработали механизмы лифта, я сжала пальцы на его пиджаке и прерывисто вздохнула.
— Я хочу знать все, — низко прорычал он мне в губы. И как же электризовало это его рычание, било током почти осязаемо, оставляя россыпь мелких иголок покалывать в солнечном сплетении. — Когда ты узнала, как и как себя чувствуешь…
— По сегодняшней встрече ты мог многое понять, — смущенно выдавила я, отстраняясь и подавая ему руку. Вместе мы вышли из лифта. — У меня токсикоз. Своенравный, надо сказать…
— Мне нужны будут результаты обследования. Где твоя карта?
Я улыбнулась, пряча глаза в пол:
— Оперативно тебе рубашку отстирали…
— Яна…
— У Маши все. Выдадут тебе карту, не переживай.
— А сердце?
— Оставили, видимо, тебе.
Мне доставляло удовольствие подергивать его за нервы. Раз уж генеральную головомойку я решила не устраивать.
— Хоть что-то мне оставили.
Мы вышли из здания клиники на холодный воздух, и Игорь повел меня к машине.
— А что ты планировала? — улыбнулся, открывая мне двери. — Родить, а потом?
— Ну, узнать планировала, —
