остановилась я, оборачиваясь. — Что там у вас по законам.
Игорь отгородил меня от улицы, берясь за дверцу машины:
— Смелая маленькая зайка, — покачал головой обескуражено.
— Зайкой я была только с тобой. Моя заячья шкурка в твоей квартире и осталась. А так я могу и сама за себя постоять. Ты же хотел, чтобы я научилась себя ценить.
— Да, ты научилась, — улыбнулся он задумчиво. — Садись.
Я повиновалась. Все же хорошо, что я Игорю не успела сказать ничего. Мне нужен был этот его шаг. А ему важно было узнать, что ребенка я оставляю независимо от того, будет Игорь с нами или нет.
— Так а что Давид? — поинтересовался он непринужденно, заводя двигатель.
— Я отменила нашу встречу.
Князев усмехнулся:
— Он мне звонил.
— Ох уж эта ваша мужская солидарность! Я так и думала, что он все-все тебе расскажет.
— Он искренне за нас переживает. Давид — хороший друг. Тут я тоже облажался и не позволял себе принять его дружбу. Но жизнь вынудила многое пересмотреть.
Пока мы ехали по городу, Игорь рассказал, как встречался с отцом неделю назад. И что их разговор по душам многое решил. Он также нехотя признался, что после операции лежал в психиатрическом… А я рассматривала его профиль и думала обо все. Жаль, что мы не нашли в себе силы помочь друг другу. Но тогда для каждого этот простой шаг оказался неподъемным.
— Знаешь, я же ничего так толком и не узнала за этот месяц о… таких как ты, — посмотрела я на него.
— Я расскажу тебе, — улыбнулся он грустно.
— Только что-нибудь нестрашное для начала, — устроилась я удобнее в кресле.
— Ну, такого нет… Я шучу! — поспешил признаться он, увидев изумление на моем лице.
— Я не боюсь больше! — выпятила я гордо грудь. — У меня будет волчонок, чем меня еще можно напугать?
— И то правда, — улыбался он и, поймав мою руку, прижал ладонь к своим губам. — Спасибо, Яна.
— Не за что. Я бы не смогла иначе.
Весь день оказался странным и непривычным. Я привыкла нести ответственность за себя. Мне несложно было принять серьезное решение. Скорее, принимать свою зависимость от мужчины мне в новинку. Но для ребенка важен папа… А мне… Мне важно, чтобы рядом был кто-то, на кого всегда можно положиться. Во всем. И неважно, какие темные стороны у него есть.
***
Я вел машину по вечернему городу на автомате — все мое существо сейчас было обращено к Яне. Фокус восприятия сузился до нас двоих, сидевших рядом. Непривычно было чувствовать себя наконец тем, кем являюсь. Отец прав — стоило дать зверю волю. Но и выбрать правильную женщину оказалось не менее важно.
Яна не подвела. Она бы не подвела, даже если бы не решилась рожать от меня ребенка. Но тогда мне просто было бы тяжелее. Я осознал это, когда она ускользнула из смотровой, но уже осталась рядом навсегда. Мне стало неважно, что она решит, что скажет и сделает. Я больше не зависел от внешнего. Все, что мне было нужно — внутри. Уверенность в выборе, завтрашнем дне, в своем контроле и профессионализме. Я остался тем, кем всегда был. Только теперь без страха. И стоило пройти через все, чтобы этого достичь.
— Ян, ты точно решила рожать? — спросил я, перехватывая ее взгляд.
Не хотелось этого разговора, но он был нужен. Мне было важно знать точно. Я ведь не видел ее столько времени. Что там руководило ее решениями, сложно сказать.
— Да, Игорь, — твердо ответила она.
— Не хочу, чтобы ты принимала решение под давлением обстоятельств.
— Ты бы не повлиял на мое решение и твои обстоятельства тоже, — уверенно возразила она. — А ты дал бы возможность дать заднюю?
— Сейчас бы дал. Не буду врать, что это было бы легко. Но ты для меня важнее.
— Все хорошо будет, — улыбнулась она. — Тем более если ты будешь рядом.
— Я буду рядом, — усмехнулся, качая головой. — Выключай уже режим «одинокая беременная Яна». Ты же замуж за меня выйдешь?
— Вот так просто?
— По-твоему, это было просто?
— Ты прав, не было.
— Ну так?
— Выйду, ладно.
— Спасибо, — улыбнулся я.
— У меня столько вопросов, — спохватилась она. — Наверное, нужно было обсудить сначала.
— Обсудим, Ян, — улыбался я.
— Просто ребенка ведь нужно растить не в городе…
— В городе его растить не выйдет, да. Но это не значит, что тебе придется сидеть с ним в глуши. Мы со всем справимся.
— А он будет оборачиваться сразу?
— Нет, не сразу. Когда мама рядом, наши дети предпочитают быть с ней обычными.
Яна напряженно вздохнула.
— Мне страшно, что я испугаюсь, когда он обернется.
— Ты обязательно испугаешься. Это нормально. Каждая на твоем месте переживает.
— Ладно, разберемся, — подбодрила она себя.
— Да, — рассеянно отозвался я. — А как твой племянник?
— Нормально. Прооперировали недавно, наконец. Мама сильно переживала, я ездила к ней. С Олей, правда, так и не разговариваем.
Я улыбнулся:
— Хорошо.
Ее племянника оперировал я. Запущенная инфекция разрушила ткани сердца, и ребенку пришлось делать серьезную операцию. У семьи Ольги не было на это денег, а очереди бы Никита не дождался. Но теперь он поправится. Лечащий врач регулярно отчитывался мне о динамике.
Мое холостяцкое логово будто потеплело изнутри, когда я вернул в него Яну. Особенного удовольствия стоило стянуть с нее рабочие вещи, пропахшие клиникой и маринованными помидорами, и натянуть на нее заячью пижаму. Чтобы тут же содрать, едва не оторвав молнию. Планы на ужин пошли прахом. Волк устал терпеть, когда мы наговоримся и все решим. Но я не боялся больше — он у меня зверюга хоть и властная, но девочке своей вреда не причинит.
Яна еще не понимала, но давала мне знать, что тоже соскучилась по-звериному. Я видел, как дрожит ее взгляд, когда встречается с моим, но заднюю она не дает, не отказывается от желания мне принадлежать. Я объясню ей все. Но позже…
Ее пальцы нетерпеливо подрагивали, путаясь в пуговицах моей рубашки, а я не мог на нее насмотреться. Какая же она стала красивая! Похудела только — ключицы заострились, живот
