а война начнётся? А победят в войне эти упыри, тогда как?
— Так нам потому и надо в столицу Прибережья же…
Лэрик кивнул и нахохлился. И к нему немедленно перешла Глейза, села с ним в обнимку — погреть и поделиться благодатью. Лэрик взглянул благодарно — но тут же вздохнул.
— Ладно. Прав ты. Королева Виллемина — да… серьёзный союзник. Девушек можно оставить при её дворе пока, да?
— Точно! — воодушевлённо выдал Рошер. — Вот это верно.
— Вот видишь, — сказал я, — девушек оставить, а самим…
— Девушка у нас, между прочим, одна только, — сказала Глейза. — И её было бы очень правильно оставить. Да, малютка?
Ильсора кивнула с некоторым даже энтузиазмом.
— И тебя, — тихонько сказал Рошер. — Подальше от войны.
Глейза улыбнулась, покачала головой.
— Простите, дорогие. Нет.
— Ещё как да, — сказал Лэрик. — Если меня убьют, у тебя останется… свет Эральда.
— Ты думаешь не о том, заяц, — сказала Глейза. Вид у неё был «ну вот что за глупости лопочет эта деточка!» — Начнём с того, что тебя убьют или тяжело ранят, а помочь будет некому.
— Если убьют — и ты не поможешь, — буркнул Лэрик. — Если только Валиен поднимет…
— Дуралей ты, заяц… А если ранят, как Гектора? Если ты будешь долго умирать, а помочь будет некому? А если Валиена и Рошера? Ты ж двоих не вытянешь, если что.
Лэрик сгорбился на койке, грыз костяшки пальцев. Глейза гладила его по голове, но он будто не замечал.
— Тобой рисковать нельзя, конфетка, — сказал Рошер. — Там смертельно опасно… хуже, чем смертельно… для юной женщины — вообще… мы всё время будем дёргаться, понимаешь?
— Всё я понимаю, — сказала Глейза. — Но мы — Четверо, мы давали клятву. Мы заключили союз. И если я останусь в Прибережье, а вы вернётесь домой — мы этот союз поломаем. Как вы думаете, что тогда получится, воины, а?
Рошер отчаянно затряс головой, несогласный вот прям в самой основе.
— Ты просто сумасшедшая, — сказала Ильсора. — Натуральная. И я всегда догадывалась.
— Так! — рявкнул Лэрик. — Валиен, скажи ей!
А что я ей скажу…
— Не могу я, — еле выговорил я. — Она права так-то. Мы клятву дали. Мне изо всех сил не нравится, мне очень плохо, мне страшно, ребята… но права она. Можете меня и прибить тут же.
И сам чувствую, что зареву сейчас. Потому что там война, случай не выбирает, упыри — страшные гады… и Глейзу уже хотели раз принести в жертву. И не факт, что просто убить. И мне об этом даже думать было совершенно нестерпимо. Но Дар, но чутьё… Как только она заикнулась — я уже и понял: деваться некуда.
И выхода никакого вообще.
Лэрик голову поднял, посмотрел мне в лицо:
— Это точно?
— Как в аптеке, — сказал я. — Вот смотри, принц: вот я весь. И если бы мне Господь сказал, что надо тут и сдохнуть, чтобы с леди Глейзой ничего дурного не случилось и чтобы Святая Земля жила — я бы только способ уточнил. Но вот это вот — судьба. И ничего мы тут не сделаем.
А Глейза мне так улыбнулась, что меня накрыло просто. И нежностью, и благодатью. И любовью.
Тут Рошера осенило:
— А Гектором её нельзя заменить⁈ Чтоб нас было четверо?
Как нам ни гнусно было — всё равно поржали.
— Представь, — сказал я, — что леди Джинера собирается ехать в Святую Землю, а Джанор послов спрашивает: а её бароном Дильбертом нельзя заменить?
Рошер возмутился:
— Ну ты сравнил тоже!
— А что, — сказал я, — ехать выходить замуж за одержимого было безопаснее? При том, что про Эральда она вообще не знала ещё!
Лэрик вздохнул как всхлипнул.
— Да, ребята. Дёргаться и лапками махать не приходится. Клятву дали — выхода нет.
— Я не давала, — сказала Ильсора.
— С тебя и не спросят, — сказал Лэрик.
В общем, мы все — ну, мужская часть всех — сильно огорчились. Но Глейза, похоже, была даже рада, поцеловала Рошера в угол рта, Лэрика — в нос, погладила меня по щеке и сообщила, что лично ей так будет гораздо спокойнее и лучше.
— Вы же меня в бою уже видели. Я не трушу и на руках у вас виснуть не буду.
— Ага, — отозвался Лэрик. — Тебя ранили.
— Тут ничего не поделаешь, — вздохнула Глейза. — Никто не застрахован. И тебя могли, бой ведь.
Заглянул Элис, сказал, что за эту ночь мы выйдем из проклятущего пролива Гизеллы на чистую воду — а там уже и до Русалочьего Форта рукой подать. И ещё сказал, что нам всем велено отдыхать.
Аппетита особого ни у кого не было, но нам принесли еду. Рыжий матрос Айк, который, кажется, заметил, что мы как-то без энтузиазма на неё смотрим, сказал таинственным тоном, что сейчас нам покажет кое-что — и притащил пару жестяных банок с бело-голубыми наклейками. И заговорщески сообщил:
— На флоте живые очень ценят.
Мы вскрыли банки, а в них оказалось консервированное молоко. С такой штукой мы раньше как-то не встречались никогда. Рошер, правда, заметил, что на армейских складах, на случай войны, наверное, и у нас есть — но лично он тоже не пробовал.
А консервированное молоко оказалось сладкое, очень-очень густое и тягучее — и вообще, даже для августейших, неожиданно прекрасное лакомство. Натурально лекарство: у всех, даже у девушек, всякая апатия прошла.
— Это же просто волшебство какое-то, мэтр Айк, — промурлыкала Глейза. — Живые на флоте разбираются в угощениях, вы нас убедили! Мы вам так признательны!
Если бы каучук мог краснеть, Айк точно покраснел бы от удовольствия.
В общем, получилось с отдыхом. И даже поспать получилось.
Правда, сначала меня разбудили еле слышные всхлипывания. Я ещё раньше, чем окончательно проснулся, понял, что это Ильсора плачет — и у меня просто сердце сжалось. Она же не вопила, не истерила и не ругалась, только чуть-чуть… в подушку.
Я сел — и она заметила. Спустилась сверху — и мы с ней вышли из нашей каюты в крохотный закуточек около радиорубки.
— Я могу помочь, леди Ильсора? — спросил я шёпотом.
Она вытерла слёзы кулаком, как совсем маленькая девочка.
— Чем-то ты уже помог… Мне так надо это кому-то сказать… а все спят…
— Ты боишься, да? — спросил я.
А Ильсора вдруг, как она всегда, резко, обняла меня за шею, ткнулась носом — нестерпимо. Не из-за её лихой благодати. Просто так жаль её стало… до боли.
Она меня вовсе не пыталась ловить. Она сама хотела
