сказал Олгрен. — Война. Со стороны Заболотья какая-то погань лезет, мразота… и на границах Девятиозерья редкостно нехорошо. Не только в мире живых, но и в Сумерках нехорошо, засада такая… В общем, занят Ричард. И клан его занят, близкие друзья. И он попросил меня. Вот, говорит, сходи. Эти, мол, ребята у нас самая последняя надежда, что с адом мы как-нить метафизически совладаем… малой кровью… — и вздохнул. — Верит, что можно малой кровью. Молодой ещё и светленький.
— А вы не верите, мессир? — спросил я.
Олгрен на дверь в каюту, на фанерочку эту, так взглянул, будто она стеклянная. И августейшие — стеклянные, и я — стеклянный. Посмотрел — и задумался.
— Древние силы, хм-м… Ох, шкет, как я это не люблю… Беленьких в аду… смотреть тяжело и неприятно… Всё понимаю: белые нужны Господу — вот он их и очищает до кристальной чистоты, пока с юдоли не отпустит. Шлифует, как бриллианты, или закаляет, как сталь лучшего качества… через сплошную боль, адова пучина… Ладно. Не спорю, не ропщу, не в средствах, всё принимаю. Держи.
И протянул мне Око на чёрном шнурке. Не то чтобы древнее или особенно прекрасное — по-моему, наоборот, довольно новое, фабричной работы. Но чистое и тёплое, прямо чувствуется. Не просто побрякушка.
— Отдашь вместо своего, — сказал Олгрен. — Это не наше. Вам, ни тебе, ни твоему Гектору, наше не подойдёт. Это перелесское, церкви Сердца и Розы. У Ричарда среди наставников полно задушевных приятелей, он отыскал какого-то чуть не благого старца, попросил благословить Око. Так что оно хорошее. Чистенькое.
— Спасибо, — сказал я. Немного выдохнул, перестал психовать и ноги уже не ватные.
— На здоровьице, — сказал Олгрен. — Рауль Ричарду сегодня вечером сказал, что вам Око нужно, так Ричард все дела на пару часов отложил ради него. Видишь, считает, что этот Гектор — ничего себе, неплохой парень… ну вот и пусть его защищает Господь, если так. А от меня — удачи вам всем. «Мираж» к утру выйдет в Солнечные Воды, а там уже и до Русалочьего Форта недалеко. Скоро в безопасности будете, если судьба разрешит.
И надел свою невероятную шляпу.
— Бывай, — сказал. Вроде на прощанье. — Святая Земля не воюет пока. Король жив, Ричард его видел. Держись. Дела не слишком хороши, но бывало и хуже.
Ещё разок ухмыльнулся, вошёл в рубку — а меня оставил как-то это всё переживать.
С Оком в кулаке.
Глава 23
Как мы ждали берега — я даже и описать не могу.
Извелись просто.
Гектор ещё как-то исхитрялся делать вид, что спокоен. Но меня-то уж ему не надуть, Дар-то он куда денет, а? Когда мы поменялись, он мне Око отдал фамильное, а я ему то, что Ричард прислал — у нас резонанс сделался вообще семейный какой-то. Так что я видел отлично, как он нервничает.
А августейшие — и подавно. Рошер ещё как-то держался, но он руки себе занимал всё время. То пистолет чистил, то пряжку на ремне чистил… А Лэрику хотелось ходить по каюте туда-сюда, а получалось по три шага вперёд и три назад, да ещё всё время тыкаешься в чьи-то колени…
А принцессам, по-моему, казалось, что они выглядят просто ужасно. Но не разглядеть же толком: свет тусклый. Мы все, мужская часть команды, думали, что дивно они выглядят, прекрасно и лучше всех, но… Ладно, всё ведь ясно: умывались условно, спали, почти не раздеваясь, помятые форменные рубашки подводных моряков — не дворцовые, конечно, туалеты… Глейза ещё не так огорчалась по этому поводу, а вот Ильсору просто убивало, что её белый костюм уже не такой уж и белый. И потому ей хотелось кусаться — просто чтобы немного отвлечься.
— Лэрик, не мелькай! Раздражает же!
— Послушай, малютка, — сказал Лэрик, прямо изо всех сил держал себя в руках, — давай уже до берега доживём, а?
— Интересно, как я сойду на берег⁈ — возмутилась Ильсора. — Я грязная, вонючая, лохматая, страшная… Если южане меня будут гонять, как облезлую кошку — нисколечки не удивлюсь, вот!
— Мы ведь живы, малютка, — сказала Глейза грустно. — Вспомни, как мы бежали… не до красоты же было… В общем, если хочешь немного развеселиться, можешь представить себе наши красивые и чистые трупы.
— Какая ты добрая и милая, — фыркнула Ильсора.
— В чём-то малютка права, — сказал Лэрик. — Я всегда говорил: эти белые костюмы — как насмешка. Даже во дворце к вечеру выглядишь так, будто тобой дымоход прочистили. Но на войне — не всё ли равно, какой на тебе наряд…
— Леди Ильсора, — сказал я, — не бери в голову. Ты и леди Глейза всё равно самые прекрасные принцессы на свете. Даже если вас в дерюгу завернуть и верёвочками завязать.
Лэрик, видимо, на нервной почве, заржал до слёз, Рошер сделал жест «о да!», Глейза хихикнула, а Ильсора возмутилась до последних пределов:
— И где же, по-твоему, должны быть верёвочки⁈
— На талии, — сказал я. — Если только на шее, то будет не по фигуре.
Теперь уже и Рошер с Глейзой закатились.
— Ну и гад же ты! — выпалила Ильсора, но и ей было смешно.
Я заметил: когда долго на взводе — любая пустяковина страшно смешит, это как лекарство.
Все, даже капитан, надеялись, что мы придём в порт в надводном положении, как обычный корабль. Ну вот так красиво «Мираж» придёт домой, его встретят с оркестром… но человек предполагает, а судьба располагает.
Нам с берега пришла радиограмма, что Русалочий Форт требует, чтобы «Мираж» шёл строго под водой, потому что там налёты авиации из Заозерья и с моря. Чтобы всплыли, сдали нас местным с рук на руки — и тихо ушли.
А без нас «Миражу» вообще никаких проблем не доставит тихо уйти, сказал Гектор. Вдобавок, у них приказ: оставить нас в Русалочьем Форте, за нами туда пришлют аэроплан. Поэтому будем пробираться как-то…
Ну и эти летающие твари три раза проходили у нас над головой. Мы с Гектором помогали Раулю раскрывать щиты — и в этот раз как по маслу прошло.
И крови мы Раулю оставили на всякий случай — если ему придётся использовать свою всё-таки, уже потом, когда они в базу пойдут. Я-то думал: резать руки, вся эта средневековая красота — а вот нет, у них обряд уже был немного рутинный даже. Мессир Айрис нам проколол вены на сгибе локтя толстой иглой с трубочкой — я думал, будет больнее, если честно — и налил немного нашей крови в специальные сосуды из
