полукровка, который берёт в жёны девушку с северного побережья, угоден великой богине Нут и может вымолить себе детей. Многие решили проверить, мой отец — тоже. Оказалось, что это правда. Но рождаются птенцы, не человечьи дети, — и подмигнул. — Крылатые, вот.
— Господа святоземельцы, дорогие, — сказал другой офицер, сухопутный и обыкновенный, — пожалуйста, пойдёмте к моторам. Нам непременно нужно проводить вас сегодня, ночью будет бой, потом с драконами поговорите… Язык у них без костей…
Мы пошли. Прошли мимо зенитных пушек, стоящих прямо на пирсе, ящиков со снарядами, каких-то мешков, сваленных в груды… Моряки и солдаты отдавали честь, но, наверное, не нам, а своим офицерам: мы точно не выглядели, как гости здешней королевы.
Моторы, которые ждали на набережной, оказались мне незнакомы вообще, но выглядели очень представительно: большие, чёрные, линии плавные — красивые машины, ничего не скажешь.
Прибережцы, наверное, думали, что мы как порядочные аристократы разойдёмся по двум моторам и устроимся удобно. Но в другой ушёл только Гектор — а мы, как всегда, впихнулись в один, совершенно неприлично. Прибережцы не стали нам мешать садиться, как мы хотим. Так что Рошера устроили рядом с водителем, а мы с Лэриком и принцессы — сзади, рядом и в обнимку. Ильсора закинула мне руку на шею и в ухо дышит.
— Леди Ильсора, — сказал я, — ты жжёшься хуже любого дракона.
И стекло опустил, чтобы немного отдышаться. Не очень получилось: холодный ветер нёс запах моря и пожара.
— Я лучше любого дракона, — сказала Ильсора мне в ухо. — Мне страшно просто.
— Интересно, — сказал Лэрик, — этот парень, дракон… он, выходит, просто летает? Без аэроплана?
— Какой тёмный город, — тихо и невпопад сказала Глейза.
— Чтобы сверху было не видно, — сказал Рошер. — Если налёты с воздуха.
А мне было вообще ничего не сказать. Меня нестерпимо тянуло за душу что-то тоскливое и тревожное. И от этого затемнённого города, и от солдат на улицах, и от запаха дыма, и от того, что нам сейчас лететь, а я никогда не летал на аэроплане… и от того, что тут уже война, мы попали прямо в войну…
На аэродроме было светлее, чем в городе: электрические лампы освещали взлётную полосу, на которой стоял маленький пассажирский аэроплан. Я не очень-то хорошо в них разбираюсь, но газеты я читал, в газетах порой говорилось про большие пассажирские аэропланы, которые могли бы взять на борт человек двадцать, я видел их светокарточки. Этот был другой, сильно меньше. Такая летающая рыбка.
В стороне, в тени, я заметил ещё три аэроплана, но то другое. Уже почти стемнело, но всё равно я рассмотрел и подумал: это военные. Хищные боевые машины, рядом с пассажирским смотрелись, как соколы рядом с чайкой.
И рядом с взлётной полосой стоял белый мотор-фургон с ярко-зелёным трилистником в круге. И наши моторы остановились рядом. Мы вышли и сразу оказались в районе боевых действий.
— Вам в госпиталь надо, — говорил высокий человек в кожанке и лётном шлеме. — Если срочно.
— Мы только что оттуда! — рыкнула сурового вида тётка, плотная, гладко причёсанная и в форменном кителе с бело-зелёной нашивкой на рукаве. Военный медик, очевидно. — Это счастье и удача, что вы летите в столицу. Просто возьмите его с собой.
— Дорогая мэтресса… — начал пилот, но тётка его оборвала резко.
— Леди-капитан! Я не ваша подруга и не на свидание вас зову! Полковник Эгель — это уникальный Дар, понимаете? Это надежда Русалочьего Форта возможно! Но местный госпиталь не справится, а вы теряете время. И мы его жизнь можем потерять!
— Мессир Миль, — подходя, окликнул пилота наш сопровождающий. — Святоземельцы прибыли. Гости государыни.
— Добрый вечер, мы рады, — сказал пилот. — Поднимайтесь на борт.
Леди военный медик быстро и зло взглянула на нас.
— Святоземельцы? Из-за врагов нашего раненого не берёте⁈ Хм… гости…
— Во-первых, мы не довезём, — сказал Миль. — А во-вторых, я одного раненого не возьму, нужно брать сопровождающего медика, это значит восемь человек на борту, плюс груз, который нужно доставить в столицу, а моя машина рассчитана на восемь пассажиров…
Леди медик выхватила из кармана и раскрыла перед глазами Миля какую-то бумагу:
— Умрёт в полёте — в столице сделают протез тела! Вот его рапорт! А здесь что мы сделаем, если его потеряем⁈ Что⁈ Всё, конец ему здесь!
— Но я-то что могу⁈ Аэроплан разбить вместе с вами?
— Леди-капитан, — вдруг сказала Глейза, сделав шаг вперёд, — можно взглянуть на раненого?
Прибереженка окинула её взглядом — и благодать, по-моему, на неё как-то странно подействовала.
— Вас, святоземельский ангелочек, видимо, очень ждут во дворце?
— Я, быть может, смогу помочь здесь, — сказала Глейза. — Если Бог даст. Иди сюда, заяц.
— Кому? Умирающему? — у леди медика такой вид сделался… уже не злой, но безнадёжный. — Колыбельную споёте?
Миль взглянул на хронометр. Из аэроплана его окликнули:
— Темнеет, командир…
— Вы задерживаете всех, леди-капитан, — сказал Лэрик. — Ваш раненый умрёт и всё… тело в столицу повезём, да?
— Глупость, всё это глупость… — начала прибереженка, но перебила сама себя, махнула рукой. — Олин, несите носилки!
Солдаты вытащили носилки и поставили прямо на покрытие взлётной полосы. На носилках лежал высокий человек, прикрытый шерстяным одеялом. Его голова была замотана бинтами целиком и кровь шла сквозь бинты. Видно было только нос, подбородок и одну щёку — как будто у него уже каучуковая маска вместо лица. Из белёсого, желтоватого, неживого совсем каучука.
— Он ведь мёртвый, — сказал Миль с горечью.
А он не был мёртвый, я чувствовал. Он ещё дышал чуть-чуть, я чувствовал, как Дар догорал в раненом, тлел, как костёр, в который плеснули воды.
— Агония, — тихо сказал Гектор, подойдя.
— Вы тоже умирали, — шепнул я ему. — Может, обойдётся.
— Обойдётся, — сказал Рошер убеждённо и нежно.
Августейшие сели рядом с носилками на бетон.
— Голова разбита, — сказал Лэрик. — Кость в мозг воткнулась, гиблое дело.
Глейза мотнула головой.
— Нет, кость вытащили, заяц. Но, конечно…
И вдруг Ильсора очень робко сказала из-за моего плеча:
— А если и я тоже? Вдруг?
Старшие одновременно взглянули на неё — и переглянулись.
— Может, усилит? — сказал Лэрик. — Вались сюда, малютка.
— Давайте вместе, — сказала Глейза. — Поддержи сердце, малютка, а мы попробуем что-то сделать с головой… Господи, мой оплот, дай сил Твоих нашим рукам!
— Дай, Господи, — сказал Лэрик и скинул с плеч куртку. — Поехали.
Как прибережцы смотрели… ну да, они же не знали, они непривычные. Леди-медик просто пожирала моих
