впервые писала ему, чтобы пригласить в Нью-Йоркский университет в качестве спикера, я ожидала, что он окажется каким-то суперчеловеком и супер-активистом. Это был мой стереотип. И я ошибалась. Джо не только принял приглашение, но и на долгие годы стал моим хорошим другом. Мы живем всего в нескольких километрах друг от друга. Мой муж и я каждый раз с нетерпением ждем нашего традиционного (раз в полгода!) двойного свидания с Джо и его женой, Иной МакНил, активисткой и наследницей вождя Сидящего Быка[57]. Мы говорим о религии и политике, а также о планах на отпуск, визитах к врачам и детях. Эта дружба, а также ряд интервью, которыми удостоил меня Джо, помогли мне понять, что гиганты, подобные ему, не так уж отличаются от остальных, и что наша значимая поддержка – главное, что мы можем им предложить. Думая иначе, мы оказываем, таким как, он медвежью услугу. Гигантом среди гигантов Джо делает не его мужество, а мышление роста. Этот необычайный человек, произведший необычайное воздействие на общество, по-прежнему учится.
Джо говорит, опираясь на собственный опыт. Окончив колледж в 1963 г., он поступил на военную службу. За более чем тридцатилетнюю карьеру в ВВС Джо дослужился до звания генерал-лейтенанта, под командованием которого пять тысяч человек. С одной стороны, служба была очевидным выбором. В начале 1960-х гг. поиск работы на рынке труда для образованных афроамериканцев сопровождался сильнейшим встречным ветром. Армия же давала Джо возможность построить карьеру, используя диплом по инженерной физике.
С другой стороны, такой выбор мог и удивить. Гринсборская четверка стремилась создать движение ненасильственных протестов. Вступая в армию, Джо делал шаг в сторону и от ненасильственных действий, и от прямого активизма. Как военному, ему было строго запрещено участвовать в политических протестах. Спустя несколько месяцев после выпуска он не присоединился к маршу на Вашингтон, на котором прозвучала знаменитая речь Мартина Лютера Кинга «У меня есть мечта». Это движение называют маршем, иногда забывая, что это был масштабный разрушительный протест, основанный на «огне». «Если бы я поучаствовал, мог бы забыть о военной карьере», – объясняет Джо.
Я спросила, не беспокоило ли это его. «Нигде не сказано, что я должен протестовать всю жизнь. Я точно так же имею право жить, создавать семью, работать, строить карьеру в армии и национальной гвардии. Если не я, то кто? Если бы я совершил опрометчивый поступок в самом начале военной карьеры, то, вероятно, никогда не стал бы штурманом или командующим для пяти тысяч человек. Тогда же я был одним из восемнадцати или двадцати штурманов. Тогда эти двери было не так-то просто открыть. И я чувствовал, что раз у меня есть способности, время и мотивация, стоит попробовать».
Мы в них нуждаемся
Джо понимает значение обыкновенной привилегии и птичьего клина, в котором лидер, прокладывающий дорогу сквозь воздушный поток, постоянно меняется. Он не мог вести все время. Были и другие, обладающие привилегией, кто мог оказывать влияние, недоступное ему. У сидячих забастовок было много белых союзников. Обладатели обычной привилегии должны играть свою роль, чтобы Джо не пришлось протестовать всю жизнь.
Иногда он поступал как радикал. Иногда, как сдержанный радикал.
За время успешной карьеры в армии, а позже в Федеральном управлении гражданской авиации, в семье и сообществе, Джо пользовался другими способами оставаться творцом. Он выстраивал инклюзивность по отношению к коренным американцам. Заводил разговоры о способности черных лидеров руководить белыми солдатами. Просвещал и иногда спорил с местными властями. Поддерживал коллег-женщин, служащих в армии. Как и многие из нас, он боролся, не зная, когда и как лучше действовать. Но он – творец, а потому действовал день за днем, забывая о стремлении к признанию усилий и предпочитая маленькие шаги отсутствию движения.
Иногда он поступал как радикал. Иногда, как сдержанный радикал. Джо поясняет: «Именно тебе придется со всем этим жить, так что, пожалуй, стоит подумать, что ты будешь делать. Немного от доктора Кинга, немного от кого-то еще, что-то от парня, о котором раньше не слышал, от родителей, от других великих. Мы все учимся. Повторюсь, нет единственно правильного пути».
А если правильного пути нет, значит, каждый из нас может найти собственный – чтобы быть творцом самому и поддерживать других. Единственный неверный путь – остаться просто сторонником. Легендарный Джо говорит: «Мне важно стоять в полный рост». И когда он это произносит, в его словах я слышу, что вы и я тоже можем встать прямо, во весь рост рядом с ним. Что никто не может бастовать каждый день (даже он), а некоторые никогда этого не сделают.
Тем не менее каждый может использовать мышление роста, мышление гиганта. Каждый может обратить внимание на обычную привилегию и воспользоваться ею, облегчая работу Джо. Каждый может выбрать осознанность и осведомленность вместо намеренной слепоты. Все мы можем быть вовлеченными. Нам не нужно становиться Джо, но мы можем поддержать таких, как он. Можем наблюдать за их работой, желательно из первых рук, и по возможности помогать финансово. Можем разрушать мифы о том, что протестующие – просто кучка хулиганов и лентяев без работы. Можем писать твитты в поддержку людей, которые отважно противостоят властям на публике.
Тем не менее каждый может использовать мышление роста, мышление гиганта. Каждый может обратить внимание на обычную привилегию и воспользоваться ею, облегчая работу Джо. Каждый может выбрать осознанность и осведомленность вместо намеренной слепоты. Все мы можем быть вовлеченными.
Творить – утомительная работа. Если вы не чувствуете этого хотя бы иногда, возможно, вы пока еще сторонник. Джо разобрался, как сделать работу творца стабильной, как поддерживать себя на ходу. Остальные же могут облегчить путь таким, как он. Даже если мы не хотим присоединиться к тем, кто создает огонь, не стоит полагаться исключительно на них. Можно попытаться понять и поддержать их работу. И внести свою лепту, создавая свет.
Творить – утомительная работа. Если вы не чувствуете этого, хотя бы иногда, возможно, вы пока еще сторонник.
Сидя за столом у себя на кухне, я спросила Джо, хотел бы он что-нибудь изменить в движении сидячих забастовок. «Что ж, думаю, мы все сделали правильно», – отвечает он сперва. Затем делает глоток кофе и поднимает на меня взгляд. «Единственное, – продолжает Джо. – Думаю, я бы постарался больше общаться с теми молчаливыми наблюдателями. Постарался бы получше объяснить им, почему мы в них нуждаемся. Всегда можно найти веские причины в пользу бездействия. А я дал бы им возможность стать лучше».
