И еще Джейн очень тревожилась о Нике. Что за темные силы терзали его? Что за темный огонь горел в его мрачной душе? И почему, почему ей так страстно хотелось утешить его, заставить улыбаться, смеяться?
Даже корда Джейн уже приехала в театр «Критерион» и стала готовиться к вечернему спектаклю, она не могла выбросить Ника из головы. Роберт сообщил ей, что зал снова полон. Это отвлекло Джейн.
Она знала, что играет не слишком хорошо, и знала, что это из-за Ника. Как она ни старалась, она не могла полностью сосредоточиться на роли. В глубине ее памяти то и дело всплывали картины, которые она не могла прогнать. А потом, потом, после вежливых прохладных аплодисментов, на нее снова набросились репортеры. – Это ваш ребенок?
Почему вы держали это в тайне?
Он возил малышку в Регент-парк и признал, что это его дочь. Ваши комментарии?
Правда ли, что вы были подопечной графа Драгморского летом семьдесят четвертого года?
А не значит ли это, что вы и теперь его подопечная?
Он злоупотребил своим положением? Это действительно его и ваш ребенок?
Так в то лето вам было семнадцать?
А почему он не женился на вас сразу?
Джейн прорвалась в гримерную, и Гордон захлопнул за ней дверь.
Джейн, ошеломленная и похолодевшая, не могла опомниться, не могла перевести дыхание.
– Боже праведный! – воскликнул Гордон. – Боже! Ну и наглость! Джейн, ты в порядке?
Она прижала руку к груди. Ее расширенные глаза смотрели прямо перед собой. Она не могла двинуться с места. Ее лицо залила смертельная бледность.
– Боже, а что будет дальше?
От бренди графу ничуть не стало легче.
– Милый, да что с тобой сегодня?
Он не слышал слов Амелии. Она раздраженно и разочарованно фыркнула. Они находились в ее гостиной; Амелия одевалась для выхода. Граф был в бриджах, ботинках и полурасстегнутой рубашке, помятой и выбившейся из-под ремня. Лицо графа было мрачным, но еще мрачнее были его глаза. Граф уже выпил полбутылки, но ничуть не опьянел. Напротив, он становился все трезвее и угрюмее.
– Дерьмо, – яростно рыкнул он и швырнул бутылку на пол, на турецкий ковер.
– Ник! – вскрикнула обозленная Амелия. И наклонилась, чтобы поднять бутылку.
– Не трогай! – заорал он.
Она выпрямилась и уперлась руками в пухлые бедра.
– Ты сегодня ведешь себя как ублюдок! Мы идем на прием к Синклерам или нет?
Он впервые за весь вечер посмотрел на нее. oн презирал Амелию, он всегда ее презирал. И все же он был здесь – потому что ему нужно было держаться подальше от своей жены.
Любой ценой.
– Ты – пойдешь, – процедил он сквозь зубы.
– И какого черта я с тобой связалась! – взорвалась Амелия. Ник так стиснул подлокотник кресла, что дерево треснуло.
Он сегодня в гневе и ярости овладел Джейн. Он изнасиловал ее.
Как Чейвз.
Он был таким же, как Чейвз.
Сердце Ника болезненно колотилось. Но куда болезненнее были воспоминания о ее тонком, нежном лице, пылающем от его поцелуев, и о слезах, стекающих по ее щекам.
Как он мог это сделать? Как?!
И как теперь исправить случившееся?
Он должен держаться подальше от нее. Может быть, ему даже следует уехать из Лондона, в Драгмор. Но неужели ему суждено вечно прятаться от своих жен?
И от самого себя?
– Джейн, прости меня! – простонал он – Я не хотел, не хотел причинять тебе боль!
Уже близилась полночь. Граф слышал, как Амелия отдает перед уходом какие-то распоряжения горничной. Ему стало легче от того, что она уходила. Уже двенадцать; спектакль у Джейн только что закончился. Поедет ли она прямо домой? Или отправится куда-нибудь с Гордоном? А то и с Линдлеем?
Сегодня граф не испытывал ревности, ему было лишь очень больно.
К тому же все это было неважно. Поедет она домой или нет, ему не следует к ней приближаться. Граф встал с кресла и растянулся на диване; прижав ладонь ко лбу, он уставился в расписной потолок. Он мог думать только о Джейн, Джейн, Джейн… Джейн на сцене – динамичная, прекрасная, как ангел. Джейн, приехавшая в Драгмор, – застенчивая и трепещущая при их первой встрече. Джейн в его объятиях – горячая, страстная, выкрикивающая его имя.
Он закрыл глаза. Он так устал. Он думал, что ему ни за что не заснуть. Но когда его глаза снова открылись, часы показывали почти четыре, а над ним склонилась Амелия, говорившая тем тоном, который был ему особенно противен.
– Милый, ты утомился! Идем со мной, в постельку! – Она погладила его по волосам.
Граф сел, внезапно полностью проснувшись и не обращая внимания на ласки Амелии. Потом он поднялся с дивана и огляделся в поисках своего смокинга. Отыскав его за креслом, граф оделся.
– Ты уходишь?
– Я слишком устал, – сказал он, направляясь к двери. Амелия помчалась следом за ним.
– В таком случае я заведу другого любовника!
Он чуть не улыбнулся, но Амелия не видела его лица.
– У тебя и сейчас есть другие любовники, Амелия, – сказал он выходя. Так и не взглянув на женщину, он пошел к своему экипажу.
Его мысли снова захватила Джейн, и граф испугался. Ему не нравилось, что ее образ преследует его, и он не верил себе, боясь, что не сумеет удержаться в стороне от жены. Однажды он уже заставил ее страдать, так неужели он сделает это снова? Простит ли она его, хоть когда-нибудь, за все, что случилось? И будет ли ему прок в ее прощении?
Приехав домой, граф сразу пошел наверх и тут же почувствовал близость Джейн. Он остановился на площадке второго этажа. Она была совсем рядом, в своей спальне… ему стоило лишь пройти несколько шагов по коридору. Он точно знал, что сегодня Джейн не отправилась ужинать ни с кем из своих любовников.
Он подошел к ее двери и немного постоял неподвижно, затем взялся за ручку и вошел. Бесшумно пройдя через гостиную, он очутился в спальне.
В открытые окна лился лунный свет. Легкий ветерок шевелил занавески и кружевной полог над кроватью. В комнате Джейн пахло лилиями. Сама Джейн спала, лежа на боку и свернувшись клубочком, как ребенок.
Граф, не в силах удержаться, подошел к кровати.
Перед ним лежал спящий ангел – его ангел, его жена…
Его жена, которую он заставлял страдать, которую он изнасиловал самым диким образом. Графа снова охватила боль, он задохнулся. И почувствовал, что его глаза обожгли слезы… и ему ужасно захотелось расплакаться как мальчишке.
– Прости меня, Джейн, – прошептал он.
Она не шевельнулась. Рука графа сама собой потянулась к ее волосам и коснулась густой пряди, потом зарылась в медовую массу. Джейн вздохнула.
– Прости меня, – снова прошептал он, опускаясь на колени рядом с кроватью. Ее лицо было так близко… – Я виноват. Джейн, простишь ли ты меня когда-нибудь?
